— Да больно надо, — зло цедила я. — Тоже мне цаца выискался. Импотент ты, вот кто! Унизил и был таков. Фу!

Дверь квартиры открылась со скрипом — таким громким в этой тишине. Я захлопнула её за собой, прижалась спиной к прохладной поверхности и сползла вниз, на пол. Пальто скомкалось под спиной, сумка упала рядом, но я не обращала внимания. Просто сидела, обхватив колени, и плакала — сначала тихо, потом всё громче, не сдерживаясь.

Слёзы лились ручьём, плечи содрогались, дыхание прерывалось всхлипами. Обида, злость, растерянность — всё смешалось в один клубок, который душил, не давал дышать. Почему? Почему он так поступил? Сначала показал мне что-то настоящее, дал надежду, а потом одним махом всё разрушил. «Ты права. Я не должен был», — эти слова ранили сильнее всего. Будто я сама виновата в том, что поверила, что захотела быть рядом.

— Боже милостивый, да где были мои мозги, как вообще можно хотеть быть с таким недотёпой вроде него, — фыркнула я и громко шмыгнула носом. — Эдвард Каллен недоделанный: «Белла, я тебе не пара, нет-нет, уходи».

В какой-то момент я даже испугалась собственного поведения, своей реакции. Неужели я и правда могла влюбиться в него, толком не зная, кто он? Неужели эта проклятая любовь с первого взгляда существует? Или я просто какая-то неуверенная в себе дурочка с пограничным расстройством, ровно как у героини из «Сумерек»? Ужас. Докатилась.

Я вскочила на ноги, вытерла слёзы рукавом и резко прошлась по комнате. Остановилась у зеркала — отражение показалось чужим: покрасневшие глаза, растрёпанные волосы, губы дрожат. Такой жалкой я себя давно не видела.

— Ну и пусть! — выкрикнула я в пустоту. — И без тебя проживу! И ничего я не влюбилась! Таких идиотов-оборотней еще поискать!

Голос сорвался на хрип, и я снова расплакалась. Но теперь к слезам примешалась злость — горячая, обжигающая. Я схватила подушку с дивана и швырнула её в стену. Потом ещё одну. Удары получились глухими, почти беззвучными, но это хоть как‑то помогло выплеснуть накопившуюся обиду.

Подошла к окну, распахнула его настежь. Ночной воздух был свежим, чуть влажным, но он не успокаивал. Я смотрела на улицу, где всё было так же, как и вчера, как и неделю назад, — фонари горели, редкие машины проезжали, люди шли домой. А для меня мир только что перевернулся вверх дном. И виноват в этом один человек. Вернее, не человек.

— Придурок! — прошептала я, стукнув кулаком по подоконнику. — Какой же ты придурок, Кирилл… И я тоже идиотка!

Слёзы снова потекли по щекам, но теперь я не пыталась их остановить. Просто стояла, смотрела в ночь и плакала — то тихо, то срываясь на всхлипы. Внутри всё горело: и обида, и злость, и… тоска. Да, именно тоска. Потому что, как бы я ни злилась, как бы ни пыталась убедить себя, что он мне не нужен, я всё равно думала о нём. О его взгляде, который на мгновение становился мягким, о голосе, от которого мурашки бежали по коже, о том, как он держал меня за руку там, в лесу. И о том, что он был особенным, он был оборотнем из глупых книжек, которые я так любила читать.