В комнате повисла тишина. Слышно было только, как шумит река за окном и как бьётся моё сердце — то ли от страха, то ли от чего‑то ещё, чего я пока не могла назвать, или от всего сразу.
Я смотрела на него — на этого мужчину, который столько раз причинял мне боль, но который сейчас сидел передо мной, сломленный и уязвимый. И вдруг поняла, что, возможно, раня меня, он ранил себя куда больше. Он старался быть зверем не для меня, он старался убедить в этом сам себя и, возможно, убеждал себя в этом многие годы до меня. В своих глазах он был куда большим чудовищем, чем в моих.
— Я так понимаю, ты пришел просить у меня второго шанса, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Хорошо. Один шанс. Но на моих условиях.
Кирилл поднял глаза, в них мелькнуло что‑то, похожее на надежду, но так же в них плескалась усмешка. Он не хуже меня знал, что я и так буду его и так буду с ним. Просто теперь он хотел сделать все как захочу я, загладить свою вину передо мной.
— Какие условия? — спросил он.
— Никаких приказов. Никаких угроз. Никаких «я решу за тебя». Мы будем разговаривать. Будем парой. По‑настоящему. И если ты снова попытаешься меня сломать — я уйду. Навсегда.
Он помолчал, потом медленно кивнул.
— Но ты ведь понимаешь, что на самом деле ты не сможешь уйти никогда. Особенно когда я оставлю на тебе свою метку, а я оставлю ее сегодня же.
— А это как раз и будет первым условием. — мстительно улыбнулась я. — Ты оставишь ее только тогда, когда я разрешу.
Кирилл замер. Его глаза сверкнули в полутьме — не яростью, но чем‑то более глубоким, почти алчным, даже азартным. Он медленно поднял руку, будто хотел коснуться моего лица, но в последний момент опустил её.
— Ты играешь с огнём, Кристина, — произнёс он хрипло. — Ты не представляешь, что со мной творится, когда я рядом с тобой. Эта связь… Она рвёт меня на части. Я не могу её контролировать, как ни стараюсь. Я и так слишком долго оттягивал. Не каждый оборотень может похвастаться такой выдержкой как моя.
— Значит, научись, — твёрдо сказала я. — Если хочешь быть со мной — научись. Я не вещь, которую можно взять и играться, когда вздумается и как вздумается. Я — человек. Живой. Чувствующий. И я требую уважения. Особенно, учитывая то, что я твоя пара. Ты вообще не должен был так со мной поступать!
Он резко встал, отошёл вглубь комнаты, сжал кулаки. Лунный свет очертил его силуэт — мощный, напряжённый, будто натянутая тетива. Я видела, как вздымается его грудь, как подрагивают пальцы. Он боролся. Боролся с собой, со своей природой, с той звериной сущностью, что рвалась наружу.