— Думаю, — тут же сказал я, не отрываясь от бинокля. — Не дёргаемся!

И тут я увидел, как двое немцев выволокли из дома девушку. Она билась, царапалась, но длинный, тощий фриц ударил её прикладом под колено. Она упала. Из дома следом, вытолкали деда. Старого, седого, в одной рубахе. Он пытался что‑то сказать, поднял руки.

Пухлый немец вскинул автомат. Очередь.

Девушка и дед упали на утоптанную землю двора. Раз и нет. Расстреляли на месте. Просто так, для порядка. На глазах у всех, кого они уже выгнали из домов и кого ещё не уволокли в сарай.

Люди рядом со мной даже не видели, что происходило, но по звукам — понимали. К тому же, я дублировал короткими отрывками всё то, что видел.

Немцы начали прикладами гонять оставшихся людей — женщин, стариков, детей к сараю. Дверь распахнули, и люди, толкая друг друга, в ужасе вваливались внутрь. Через пару минут дверь закрыли и навесили замок.

Я смотрел на всё это и понимал важное: пока, мы даже вмешаться не можем. Нас четверо, против девяти вооружённых. Но самое главное, я понял, что сейчас происходило. Я помнил это по истории. Я читал об этом, смотрел документалки, видел это в своей войне, пусть и в других масштабах. Пепел Беларуси. Сожжённые деревни.

Эти люди, в сарае — заложники. И завтра к утру будет расстрел. Искупительная мера. Карательная акция.

Уйти? Нет… я не мог этого сделать.Меня колотило ярости, перед глазами, казалось, появилась красная пелена, как это бывает у героев всяких фантастических романов. И я знал, что это.

Злоба, бессилие, и они никогда до добра не доводили. И чтобы прийти в себя, я ударил кулаком о землю. Раз. Ещё раз. Боль отрезвила, это всегда срабатывало.

Стиснул зубы, чувствуя, как дрожь уходит. Сейчас было не время для слабости. План складывался в голове сам собой.

Зыков среагировал как опытный командир — быстро и точно, отталкиваясь только от моих наблюдений и слов.

— Если они начнут сортировку, — прошептал Зыков, — стариков и детей отдельно — значит, готовят к расстрелу.

Я это и без него это понимал, но ничего не ответил, ибо думал, как поступить. Этих людей нужно было спасти. Но при провале лягут все…

Убрав бинокль в сторону, посмотрел на группу. Ганна тут же схватила бинокль, уставилась туда, куда смотрел я, и задрожала ещё сильнее. Она плакала, хоть и звука не издавала. Помнила, что случилось с тетёй и дядейедушкой.

Зыков же, смотрел на меня с каким-то ожиданием в лице. Как будто временно согласился, что я командир, а не он. Что было странным. Митяй молчал, но в его тишине было другое.

Я помнил его первую реакцию и понимал, что он думал о другом, не о том, о чём я и Зыков. Он прикидывал шансы, оценивал трофеи, взвешивал, сколько оружия и патронов можно будет подобрать с убитых, сколько еды выгрести из домов.