Голос был хриплым, но меня услышали. Петя тут же сел, отдёрнул руку и вопросительно уставился на меня. Гена тоже резко распрямился, при этом явно возненавидел меня.
— Чего ещё? Стас, — он повернул голову ко мне. — Мы все хотим жрать! Что ты ещё хочешь от нас⁈
— Выдохни, — я смотрел на него не моргая. — Еду нужно разделить и есть её правильно, чтобы не слечь. Ясно⁈
— Чего⁈
— Я непонятно сказал? — я сощурился, глядя Гене в глаза…
Глава 9
Сидоров явно не понял моей логики, но отступил.
Велев всем отойти на шаг назад, я сел на землю и начал рвать хлеб.
— Даша, — я поднял голову и следом кивнул на кувшин. — Воду нужно подогреть для Коли, если от камней жар остался.
Она быстро кивнула, и я продолжил:
— Из куска делай мякиши небольшие. Жуй сама и давай ему маленькими порциями, поняла?
— Почему…
— Потому что сам он не пережуёт, — вздохнул я. — Вырвет — и всё, еды не будет.
Даша быстро закивала, медленно подошла, взяла кувшин и кусок хлеба.
— Так, — повернулся к Пете. — Иди сюда. — Дождавшись, когда парень придёт в себя, протянул ему увесистый кусок хлеба: — Ешь, но медленно, хорошо?
Тот быстро закивал и явно не понял меня. Поэтому пришлось пояснить:
— Начнёшь быстро всё заглатывать — подавишься и живот скрутит. Всё наружу пойдёт. Так что жуёшь, ждёшь секунд десять-пятнадцать и глотаешь. Понял?
Он быстро кивнул и выхватил свой кусок хлеба. Отполз на метр и, переводя взгляд с хлеба на меня, медленно поднёс еду к губам.
— Аккуратно и медленно, — повторил я.
Петя явно боролся с усилием вгрызться в еду прямо сейчас. Но, слава богу, всё-таки послушался меня.
— Гена, — я повернулся к Сидорову. Тот смотрел на сало. — Тебе картошка и хлеб. Сала — самый краешек.
— Почему это? — вскинулся он. — Я, между прочим, работал за эту еду наравне с тобой!
— Потому что, если ты сейчас сожрёшь сало, у тебя желчный пузырь так сведёт, что ты не то что Колю — себя не дотащишь. После голодовки любая жирная дрянь — это как кипяток лить на пустой желудок. Тебе силы нужны, а не корчиться от боли.
Он засопел, но взял свою долю. Картошку и хлеб запихал в рот быстро, давился, но жрал. Я оставил себе совсем немного. Кусок хлеба, одну картофелину. Сала не взял вообще. Живот сводило так, что хотелось выть, но я заставлял себя жевать сухой мякиш, запивая водой из кувшина.
Блин, где же я слышал, что нельзя жирное на голодный желудок?
И тут произошло то, чего я никак не мог ожидать. Сидоров, ковыряясь в своей доле, отщипнул от своего небольшого куска сала чуть ли не половину и… протянул его Пете.
«Ого-ого, — подумал я. — Это что такое? Гена не такой уж и муд…»