— На, — буркнул Гена, отворачиваясь. — Ешь. Тебе расти надо, сопляк.

Петя сглотнул и посмотрел на ефрейтора так, будто у того рога выросли.

Я лишь мысленно хмыкнул: вот же она, человеческая природа. Утром этот мужик был готов кота сварить, а сейчас делится последним с чужим пацаном. Может, не всё ещё потеряно.

Когда с едой было покончено — а покончили мы с ней быстрее, чем хотелось, — я поднялся и отряхнул колени.

— Так, — начал я. — Собираемся.

— Куда? — тут же спросила Даша.

— Я договорился с людьми на хуторе. Они дадут нам ночёвку, чтобы Коля немного пришёл в себя в тепле.

— Но… — только было начала она, явно намекая, что Коля — не ходок, но я тут же перебил девушку.

— Ещё одну ночь он в лесу тупо не переживёт. Дожидаемся темноты, чтобы немцу не попасться, и идём. Ген, — повернулся к ефрейтору. — Нам нужно с тобой соорудить носилки.

Мы с Сидоровым ушли в ольшаник, наломали жердей. Связали их ремнями, телогрейку Сидорова натянули поперёк — вот, собственно говоря, и вся конструкция. Хлипкая, ненадёжная, но другую мы бы не смогли сделать.

— Значит, так, — я обратился к своей команде. — Я и Гена тащим основную тяжесть. Петя, ты сзади — следишь, чтобы носилки не цеплялись за корни, придерживаешь, если что. Даша, держишь наше оружие, идёшь рядом с Колей, следишь за его дыханием. Если видишь, что ему совсем хреново, даёшь нам знак, чтобы мы притормозили и нашли место, где можно остановиться.

— А кот? — пискнул Петя.

— Кот в мешке. Со мной.

Переход на новое место выдался очень тяжёлым. Носилки вязли в мокрой траве, жерди гнулись, грозя переломиться пополам. Николай стиснул зубы и старался не стонать, но иногда его прорывало. Он издавал глухой, сдавленный хрип. Даша то и дело пыталась его поддержать, говоря:

— Тише, тише, Коль, потерпи. Сейчас дойдём.

А Сидоров вдруг зашептал, сбиваясь с шага:

— Стас… может, переждём? А? Мы же сейчас на открытое место выйдем… вдруг засекёт нас немец? Он нас сразу всех положит… может, ты с Петей будешь тащить, а мне винтовку?

— Молчи и тащи, — процедил я сквозь зубы.

Мы выбрались к развилке как раз в тот момент, когда над лесом появился звук. Нарастающий вой, говорящий только об одном…

— Ложись! — рявкнул я, и мы рухнули в канаву между деревьями, прямо в грязь.

Николай тут же закашлялся от резкого движения, но Даша молниеносно прижала его к себе, закрывая рот и нос тканью гимнастёрки, гася любой звук.

Когда я чуть повернул голову, увидел, что самолёты шли на бреющем — так низко, что казалось, будто они цепляют верхушки деревьев невидимыми крыльями. В темноте не было видно ни фюзеляжей, ни крестов — только этот чудовищный вой, который давил на уши и проникал под кожу.