Я кивнул. Пусть держит. В этом «у себя» проглянул прежний Зыков, тянущий командирское одеяло на себя. Но сейчас он был прав хотя бы в одном: совсем сбрасывать «Опель» со счетов не стоило.
Решив с грузовиком, пошёл искать Лёву. Нашёл почти сразу: студент сидел на крыльце при свете фонаря, который держал кто-то из местных, и раскладывал солдатские книжки, карты, какие-то бумажки.
— Есть что-нибудь интересное? — спросил я.
Лёва в этот момент держал потрёпанную солдатскую книжку.
— Тут… — он постучал ногтем по бумаге, подбирая слова. — Тут маршруты. Смотри.
Он протянул мне сложенную вчетверо карту. Я развернул её: на ней были прочерчены линии, пересекавшие лес и поля вокруг хутора, с пометками на немецком — даты, время, условные значки.
— Те, кого мы убили, — тихо сказал Лёва, наклоняясь ближе, чтобы свет фонаря падал на бумагу. — Это патруль. Их несколько групп, и…
Я провёл пальцем по одной из линий — она уходила к востоку.
— Значит, обер-фельдфебель может прийти с целой группой, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — И времени у нас…
— Не так уж и много, — спокойно закончил за меня Лёва. — Если мы убьём его…
— То остальные группы начнут рыскать, — на сей раз я закончил за него. — Сколько групп, согласно документам?
— Три. Они все не так уж и далеко. По хуторам разбросаны.
Я снова взглянул на карту, потом — на двор, где наши бойцы молча и деловито собирали трофеи, проверяли оружие, прикидывали, хватит ли патронов на ещё один бой. На крыльце сидел Архип, всё так же щурился вдоль ствола винтовки, будто уже видел в прицеле приближающихся немцев.
Три группы. И серое небо на востоке, которое светлело с каждой минутой.
— Я всё собрал, — тихо произнёс Лёва. — Документы, карты… Тут ещё письмо было, от какой-то Греты. Но я его не стал трогать.
Письмо я, конечно, посмотрел, но толку от него не было никакого. Грета оказалась женой кого-то из покойников.
Я уже думал, что худшее позади, когда от огородов донёсся бабий говор на повышенных тонах.
Что опять там у них приключилось?
Глава 21
Спорили. Я пошёл туда, чувствуя, как в висках застучало раздражение пополам с усталостью.
За хлевом, в ольшанике, куда немцы не сунулись, стояла корова. Большая, бокастая, тёмной масти, с грязно-белым пятном во весь лоб. Рядом, привязанные к жердине, тёрлись две козы. Вот, значит, куда подевалась деревенская скотина — пока фрицы сгоняли людей во двор, её увели в кусты и попрятали. А теперь две бабы тянули корову за верёвку к колонне, и Пилип стоял рядом, кивал, как будто всё уже решено.
— Это куда? — спросил я, хотя и так понял.