Глава 22
Вебер ещё не успел понять, откуда ударил пулемёт, когда ефрейтор Дитрих, тот самый, что хохотал про часы и девок, сделал шаг вперёд. На секунду его лицо было освещено вспышкой выстрела, и в эту секунду Вебер увидел, как верхняя часть его головы просто исчезла. Дитрих упал вперёд.
И только потом, словно с опозданием, сбоку зазвучал МР-40. Вебер успел увидеть мальчишку, Хайнца: голова рядового дёрнулась, и тот упал на спину. Второй хлопок. Третий.
Вебер рухнул в грязь. Лицо уткнулось во что-то мокрое и холодное, он почувствовал запах: землю, порох, и ещё что-то металлическое. Он пытался доползти до грузовика, до укрытия, но ноги не слушались, будто их налили свинцом, а тело сковало животным оцепенением.
Кто-то рядом с ним стонал. Вебер повернул голову и увидел рядового Краузе: тот сидел на земле, прижимая руки к животу, и из-под пальцев тёмной струёй текло.
Следом Вебер услышал, как кто-то пробежал за спиной, после чего послышался хрип и стон…
— Они тут! — заорал кто-то из своих. — За сараем! Слева!
Вебер наконец нашёл в себе силы перевернуться на спину. Он увидел свой «Опель Блитц» — кабина была изрешечена пулями, стекло висело клочьями, а из-под капота тянулся тонкий дымок.
Его рука сама полезла в карман кителя. И не за оружием, а за приказом. За тем самым листком бумаги, который узаконивал всё, что он делал здесь, в этой проклятой стране. Пальцы нащупали бумагу, и Вебер вдруг подумал:
«А зачем? Что мне сейчас сделает эта бумага?»
Очередь из МР-40 прошила борт грузовика в полуметре от его головы. Вебер зажмурился от бессилия. От понимания того, что этот рутинный день стал последним, и что никакой приказ не спасёт его от пули, которая уже летит. Или летела. Или ещё только будет выпущена. Рука легла на кобуру «Парабеллума», и только тогда боль догнала его: горячая, липкая, сразу в бедре и плече. Вебер понял, что всё это время был ранен, просто страх пришёл раньше боли.
И тут…
* * *
Первая очередь пулемёта и мои выстрелы из MP-40 хорошо потрепали немцев. Правда, вышло не так, как планировалось. Из «Опеля Блитц» высыпалось восемь карателей, но всех за раз мы не прикончили. Кто-то, конечно, так и остался лежать у борта, скошенный очередями, но часть успела расползтись с убойного пятака.
Я убил того, кто вышел с водительского места и потянулся закурить, а старшина срезал двух солдат, которые только было двинулись к дому. Остальные бросились врассыпную.
Плюс ко всему, в ушах стоял такой звон, как будто я свою голову засунул в колокол, а кто-нибудь, да тот же Сидоров, от души лупасил по колоколу молотком, но сквозь этот непрекращающийся звон я отчётливо ловил паузы между выстрелами.