— … серебро, хорошие, — хохотал ефрейтор Дитрих, и было слышно, как звякает металл. — Матери отправлю. Пусть знает, что я тут не зря сижу, а с пользой.

— Эй, Хайнц, а ты чего трясёшься? — подхватил кто-то.

— Холодно, — пробормотал тот. — Просто холодно.

— В первый раз всегда трясёт, — пробасил третий. — Потом пройдёт. Или не пройдёт, но ты перестанешь замечать.

Вебер поморщился. Он не хотел слышать ни про часы, ни про матерей, ни про то, как быстро эти мальчишки привыкают к мысли, что им всё дозволено.

«Ни перед кем», — снова прошло у него в голове, и от этого стало не легче, а только холоднее. Он плотнее запахнул шинель — будто прятался не от утренней сырости, а от собственных мыслей.

— Прекратить разговоры, — рявкнул он. — Скоро приедем.

— Есть, господин обер-фельдфебель, — тут же отозвался Дитрих.

На развилке у горелого дуба из тумана вынырнул одиночный мотоцикл. Водитель в забрызганных грязью очках вскинул руку, и Вебер велел притормозить. Мотоциклист — ефрейтор из соседней группы, что чистила хутора по западной дуге, подкатил вплотную, не глуша мотор.

— На сборный пункт, господин обер-фельдфебель, — прокричал он сквозь треск. — Велено к утру всем трём группам сойтись у моста. Унтер Кребс уже там, ждёт. Если застряли где — злиться будет.

— Не застряли, — отрезал Вебер. — Закончу и подойду.

Мотоциклист козырнул, газанул и растворился в сырой мути. Вебер проводил его взглядом. Тёплое раздражение, которое он копил всю ночь, вдруг сменилось чем-то холоднее. Три группы. Сборный пункт у моста. Свои рядом, много своих. Должно было успокаивать. Не успокаивало.

«Опель» подъезжал всё ближе. Туман редел, проступали очертания: покосившийся плетень, крыша сарая, угол дома.

Грузовик стоял посреди хутора. У кабины маячила фигура в немецкой форме. У плетня, понуро опустив голову, стояла привязанная корова — тёмная, с белым пятном во лоб, лениво поводила ухом и жевала. Где-то спросонья квохтнула курица.

Вебер скользнул взглядом по этой мирной, сонной картине, и последняя тревога улеглась. Скотина на месте, часовой на посту, тихо. Обычный хутор, ждущий своей участи.

«Часовой», — отметил он, когда фигура у кабины махнула рукой. Правда махнула как-то вяло, неуверенно, но Вебер уже не вглядывался. Он глянул на часы: если поторопиться, можно ещё отоспаться перед следующей поездкой.

Машина встала. Дверца распахнулась, и Вебер ступил на землю, тут же увязнув сапогом в грязи. Из кузова посыпались солдаты.

— Построиться! — рявкнул он.

И в этот миг темнота у развалин сарая ожила. Грохнул пулемёт…