Меня качнуло. Опять эта проклятая дилемма. Если я уйду сейчас то брошу этих людей. Тех, кто поверил мне, и тех, кто выживет только потому, что я не дал окружающим совершить ошибку.

А если я останусь, то потеряю след отходящих. Утром в город войдут немцы, и я перспективы мои будут не радостны.

Но и тащить их с собой нельзя. Группа раненых и гражданских — это медленно, шумно и смертельно.

Я подошёл к девушке и лейтенанту.

— Лососна? — переспросил я, глядя на офицера.

Он поднял на меня мутный взгляд.

— А ты кто таков? — он попытался сесть ровнее, но сморщился от боли.

— Тот, кто сейчас руководит этим дурдомом, — хмыкнулся я. — Рука сломана?

— Двойной перелом. Ключица, похоже, тоже.

— Даша, — я кивнул девушке. — Найди две дощечки, хоть от ящика… и бинты! Зафиксируем ему руку и можем идти!

Вскоре я наложил лейтенанту шину из обломков ящика. Это было криво, жёстко, но надёжно.

— Сможешь идти? — спросил я.

— Смогу, — он поднялся, качаясь. — Ты с нами?

— Не сейчас, командир, — сухо ответил я. — У меня дела в городе, но я вас догоню.

— Насчёт догонишь — это ты зря, — лейтенант покачал головой. — Если до рассвета не вырвемся, всем хана! Немец уж больно быстро прёт.

— Вырвемся. Поверь… я знаю!

И он, на моё удивление, просто коротко кивнул, как будто и вправду поверил.

Я обернулся к своим «пациентам». Здоровяк в телогрейке стоял рядом, перемазанный кровью и сажей.

— Михалыч, — представился он вдруг. — Дальше что?

— Дальше — вот что, — я положил руку ему на плечо. — Теперь ты за старшего! Всех, кто ходячий, — вон в те ниши, — указал рукой направление. — Ждите врачей. Те, кто лежит и не может встать, за ними следите! Чтобы они на спину не ложились и жгуты не снимали.

— А ты?

— А я попытаюсь ногами уйти, — я посмотрел на небо. — Пока есть шанс.

Михалыч посмотрел на меня, потом на лейтенанта и Дашу. Всё и сам прекрасно понял.

— Удачи, командир, — он протянул мне руку.

— Вам тоже, — я пожал руку и развернулся.

Лейтенант кривился от боли, но шагал к выходу. Даша семенила следом, всё оглядывалась на меня. А я рванул в противоположную сторону — через пролом в кирпичной стене, в переулок. Мне нужно забрать берданку, теперь она мой шанс на выживание.

Я бежал так быстро, что казалось — легкие вот-вот, взорвутся. Мышцы ныли, голова гудела, ну а про сердце можно было и не говорить. И если я был бы сейчас в своём прошлом теле, если так вообще корректно рассуждать — точно бы спёкся.

Стараясь не обращать внимание на ад вокруг: горящие фасады, орущие люди, тела на мостовой, я пролетел, наверное, целый квартал, после которого застопорился. Тот самый переулок, по которому мы бежали к станции вместе с Зоськой и дедом — больше не существовал.