Я присел перед ним на корточки, чтобы он видел моё лицо, а не только берданку в руках.

— Слушаем сюда, — сказал тихо, но так, чтобы оба услышали. — К мосту не пойдём. Уходим в лес, вдоль оврагов, как можно ниже и тише. Даша, сумку не бросай. Коля, тебя потащим, но если начнёшь вставать в полный рост — я сам тебя на землю уложу. Поняли?

Даша только моргнула. По лицу у неё было видно: спорить хочет, но сил на это нет. А Николай аж дёрнулся от услышанного. Сначала только плечом, потом всем корпусом — будто хотел рывком оторваться от стены.

— Ты что мелешь⁈ — злобно прошипел он. — Я должен быть со своими!

Я поднялся с корточек, держа берданку стволом вниз, и шагнул ближе, перекрывая ему взгляд на выбитый проём и реку.

— А я должен вас вытащить, — перебил я его. — И если мы пойдём туда, куда хочешь ты, — погибнем.

Николай упёрся здоровой рукой в пол и попытался встать. Даша испуганно подалась за ним, не отпуская бинт, но не смогла нормально удержать. Лейтенант поднялся всего на пол-ладони, как тут же побелел, скривился и осел обратно на стену.

— Коля, тебе нельзя… — начала она.

— Можно и нужно! — рявкнул он, не обращая внимания на девушку. — Мне нужно к нашим! Мост горит — значит, найдём переправу рядом! Прорвёмся!

На последнем слове он снова попытался податься вперёд. Не встать даже — просто оторвать спину от стены, будто одного этого хватит, чтобы вернуть себе и звание, и приказ, и всю разбитую армию. Даша вцепилась в бинт сильнее, прижимая его к ране, и тихо зло всхлипнула от бессилия.

Я стоял над ним с берданкой, опущенной стволом к полу, и смотрел на всё это. Сочувствовал ему искренне. Даже слишком. Но ещё чётче понимал: если он сейчас поведёт Дашу туда, куда так рвался, — они оба трупы.

— Не дёргайся, лейтенант, — сказал я тихо. — Сядешь ровно — проживёшь дольше.

Он замер в этой жалкой попытке подняться, потом всё-таки осел обратно. Сощурился. Взгляд был горячечный, лихорадочный.

— Ты кто такой, чтобы мне указывать? Щенок…

— Щенок, который только что спас вас, — я чуть наклонился к нему.

Я говорил ровно, без злобы. Но чеканил каждое слово так, чтобы оно вколачивалось в его голову. Ибо по-другому до него было не достучаться.

— Слушай сюда, Николай, — я кивнул в сторону догорающего моста. — Там на дороге — фрицы! Слышишь, как шьёт?

— Это… — только было начал тот, но замолк, закашлялся.

— Там немецкий пулемёт! Они на том берегу прямо сейчас скосили часть тех, кто ещё дышал! А остальные, уцелевшие, если и поднимутся с земли, то только чтобы последний раз посмотреть на врага! И всё, понимаешь⁈