Илья пошёл по рядам, спрашивая — не о мальчике, а о пропажах: не тащил ли кто чего ночью. Про ночь все сходились на том, что тут «всё одно воруют», но воруют «свои, опоцкие». Нюта ходила рядом и смотрела по сторонам такими глазами, что ему стало её жалко: первый раз в жизни на большой ярмарке, а ходит с бляхой за чужим мужиком и слушает про калитки.
В конце скобяного ряда Илья остановился.
На лотке под рогожным навесом, на тёмном сукне, лежали в ряд пуговицы. Не горстью, а по одной, на расстоянии пальца друг от друга, как в музейной витрине. Медная, со звездой. Медная, с якорем. Белая, пластмассовая, с четырьмя дырочками — от пододеяльника, машинально определил Илья. И посередине, отдельно, на бархатном лоскутке, — заклёпка. Медная, потемневшая, с выбитыми буквами по кругу.
Над лотком висела дощечка: «ЗЕМНЫЕ. С ТОГО БОКУ. ПОДЛИННЫЕ».
— Это чего? — спросил Илья.
Хозяин лотка — длинный, бледный, с жидкой бородкой, в монашеской скуфье, хотя явно не монах, — поглядел на его бирку, на бляху и встал.
— Пуговицы, ваше благородие, — сказал он. — Земные. Каждая с родословием. Эта — с солдата, сорок второй год, вышел под Ржевом, внуки отдали. Эта — с морского человека, из самого Питера. А эта, — он показал на белую, — с бабки девяностого году, с исподнего, извиняюсь.
— С пододеяльника, — сказал Илья.
— Не могу знать, — уважительно сказал хозяин. — Может, и с него. Берут от сглазу. Пришить к вороту изнутри — Никола тебя сам увидит. Он своих по пуговицам признаёт. Звезда — пятиалтынный. Белая — пятак, их много.
— А это? — Илья показал на заклёпку.
— Это, ваше благородие, святыня, — сказал он тихо. — Не продаётся. Тут имя кругом выбито, иноземное. Земноведец из Города читал. Сказал — «Левис».
Илья посмотрел. На заклёпке по кругу было выбито «LEVI STRAUSS & CO». С одной стороны буквы стёрлись.
— Левис, — повторил он.
— Левис, — благоговейно подтвердил хозяин. — Мученик заморский. Его порты на том боку все носят, и стар и млад, во славу его. Великий святой. Народу у него — тьма.
Илья смотрел на заклёпку и думал, что мог бы сейчас сказать человеку в скуфье, кто такой был Леви Страусс и зачем ему понадобились заклёпки на карманах. И что тогда? Святыня станет медяшкой за два гроша, а Никола перестанет узнавать своих по пуговицам.
— Великий, — сказал он. — Народу у него правда тьма.
Хозяин просиял.
Дальше по ряду были зажигалки без газа — «огонь земной, спящий», и одна баба при Илье купила синюю дочери на свадьбу: «чтоб в дому не гасло». Батарейка на нитке, «от немощи». Пустая обложка от паспорта, «грамота земная, сильная». А на самом краю, под стеклом, в жестяной коробке из-под леденцов, — жёлтый, кривой, с тёмным корнем зуб, и на коробке надпись мелом: «ЗУБ ТРАКТОРИСТА».