— Дядь Илья, а ты ему не говори, а? Ну, про калитку. И вообще. — Она помолчала. — Я, знаешь, в грибники не пойду. Как дед. Не хочу.
— А что хочешь?
— В бюро. Служить. — Она сказала это и сама покраснела, как будто сказала что-то неприличное. — В розыске. Там бляху дают, на грудь. Ходят тоже в Глушь, а не торгуют. Нашёл — и сдал, и тебе жалованье, а не находные. И никто тебе не скажет, что ты на чужом горе разжился.
— А кто говорит?
— Да все говорят. — Нюта дёрнула плечом. — Матрёна говорит. За глаза. А в глаза — «Савватей Кузьмич, с прибытком». А девок в розыск не берут. Ухват не берёт. Говорит, девка в Глуши — к беде.
— Кто такой Ухват?
— Начальник розыска. Рыжий. — Она скривилась. — Увидишь ещё.
— Нюта! — крикнул со двора Савватей Кузьмич. — Ты чего там языком метёшь? Неси сено!
Нюта сорвалась и побежала. На бегу обернулась:
— Ты только опять не беги, дядь Илья. Он второй раз сильнее ударит. Не со зла, а для науки.
***
Выехали, когда солнце встало над соснами на ладонь.
Илья сидел в телеге на сене, спиной к передку, лицом назад, — так велел Савватей Кузьмич: «Чтоб я тебя видел, а ты меня — нет». Сам он сидел на передке боком, с вожжами, и время от времени оборачивался. Буян бежал рядом. Дарья вышла на крыльцо и, не махая, смотрела, как они едут. Петька бежал за телегой до последней избы и отстал. Нюты видно не было.
У колодца опять стояли бабы. На этот раз они не замолчали, а наоборот:
— Савватей Кузьмич! С прибытком!
— С прибытком, с прибытком, — отозвался Савватей Кузьмич и приподнял шапку. — Вашими молитвами.
— Довезёшь светлячка-то? Не убежит?
— Бегал уж, — сказал Савватей Кузьмич. — Набегался.
Бабы засмеялись. Матрёна сказала что-то вслед, неразборчиво, и засмеялись снова.
Звонница проплыла мимо, Евстигней сидел на своём чурбаке и пил из своего ковша, как будто и не вставал. На Илью он не посмотрел.
— А почему ночью не звонили? — спросил Илья. — Туман же был.
— А кто его знает, — сказал Савватей Кузьмич, не оборачиваясь. — Евстигней знает. Когда звонит, когда нет. Я в его дела не лезу, он в мои.
— Но вчера звонил.
— Вчера звонил. — Старик подумал. — Вчера, значит, надо было.
Дорога пошла по-над болотом, потом через другую гать, широкую, в два наката, потом лесом. Лес был обыкновенный: сосны, ёлки, брусничник по обочинам, — и Илья смотрел на него, и ему хотелось, чтобы где-нибудь из-за поворота вылез ржавый указатель «Пено 12», или опора ЛЭП, или хотя бы брошенная покрышка. Ничего не вылезало. Лес был чистый, как в книжке.
Часа через два навстречу попался воз с дровами. Мужик на возу, увидев Савватея Кузьмича, снял шапку и поклонился, а увидев Илью, так и остался с шапкой в руке, пока не разъехались. Потом двое верховых в сером, с ружьями за спиной, — эти не кланялись, кивнули, оглядели Илью, как оглядывают кобылу на чужом дворе, и поехали дальше.