Я чувствовала, как начинаю терять себя. Погружаться в транс. В его сон. Границы размывались.

Нет. Нельзя. Я здесь, чтобы вытащить его, а не застрять вместе. Не потеряться в его иллюзиях.

Но танец продолжался, и с каждой секундой реальность казалась всё более далёкой, размытой, несущественной.

Вейлан развернул меня резко, прижал спиной к своей груди. Руки обхватили талию крепко, одна скользнула выше, пальцы провели под грудью, почти касаясь через тонкую ткань. Губы оказались у моей шеи, не касаясь, но так близко, что холод его присутствия обжигал кожу.

— Останься, — прошептал он прямо в ухо, и в голосе прорвалась мольба под маской игривости. Отчаяние, сырое и болезненное. — Останься здесь. В снах. Со мной.

Пауза, руки сжали крепче.

— Так одиноко. Столько столетий. Так чертовски пусто.

Музыка взорвалась крещендо, ноты стали дикими, первобытными, почти неистовыми.

И вдруг мир вокруг… изменился.

Танцующие пары, что кружились рядом, начали двигаться по-другому.

Ближе. Интимнее. Неприлично.

Руки скользили не только по спинам, но ниже, сжимая, лаская без стыда.

Губы находили губы, шеи, оголённые плечи, спускались ниже.

Одна пара остановилась прямо рядом с нами — мужчина прижал женщину к колонне грубо, губы впились в её шею, руки задрали юбку её платья, оголяя бедро, ягодицы. Она застонала — громко, непристойно, без капли смущения.

Другая пара опустилась на пол, прямо посреди танцующих. Тела сплелись в объятии, что было слишком откровенным для любого бала, для любого места. Одежда начала исчезать, сползать.

Вокруг десятки, сотни пар начали делать то же самое.

Танец превращался в…

Нет.

О боги, нет.

Музыка стала ещё громче, ритм — более первобытным, похожим на удары сердца во время близости, на стук крови в венах от возбуждения.

Стоны. Смех, граничащий с безумием. Звуки плоти о плоть. Звуки, которые не должны звучать публично.

Зал превращался в оргию на моих глазах.

Повсюду. Куда ни глянь.

Я замерла в объятиях Вейлана, не в силах оторвать взгляд от хаоса вокруг, от этого безумия.

Страх пробежал холодной волной по венам, сжал горло.

Это неправильно. Это слишком. Это извращённо и…

— Не нравится? — голос Вейлана прямо у уха, игривый, но с нотками чего-то более тёмного, почти хищного.

Руки на моей талии сжались, потянули ближе к его телу.

— Это же просто сон, милая. Здесь нет правил. Нет морали. Нет стыда. — Губы коснулись кожи за ухом — холодные, почти обжигающие контрастом с моей разгорячённой кожей. — Только желания. Чистые, неприкрытые, первобытные желания.

Язык провёл по коже от уха к плечу, медленно, оставляя ледяной след.