Я попятилась к выходу, спотыкаясь, едва видя сквозь слёзы.

— Узы, — голос стал тише, но холоднее льда, — не дают мне уйти далеко. Не дают физически причинить тебе вред, даже если я захочу всем существом. Но они не заставляют меня помогать. Не заставляют прощать. Не заставляют забыть, что ты превратила меня в раба и хладнокровно планировала продать как скотину на рынке.

Пауза, каждое слово капало ядом.

— Технически ты можешь приказать мне помочь спасти твою сестру. Прямо сейчас. Через узы Сил’тарен. Просто отдай приказ, и я физически не смогу отказаться, как бы ни хотел.

Он посмотрел на меня через плечо — холодный взгляд, полный презрения и боли.

— Но если осмелишься отдать этот приказ… если заставишь через рабские узы… я никогда, слышишь меня, никогда не прощу. Ты окончательно станешь именно тем, кем боялась быть с самого начала. Рабовладелицей, хладнокровно использующей связанного раба для достижения личных целей.

Он снова отвернулся к окну, плечи напряжены до предела.

— А теперь убирайся отсюда. Уходи. И не приходи, пока я сам не позову. Мне нужно время. Много времени. Чтобы понять, могу ли я вообще находиться в одном помещении с тобой, не чувствуя физическое отвращение от каждого взгляда.

Слова ударили сильнее любого физического удара, больнее любой раны.

Я развернулась и побежала — почти бегом, спотыкаясь, задыхаясь от рыданий, что рвались из груди.

Выбежала в коридор. Добралась до своей каюты. Захлопнула дверь так сильно, что панель треснула с протяжным воем.

Ноги подкосились прямо у входа. Я не дошла до кровати. Просто рухнула на холодный пол, прижалась спиной к двери.

И позволила себе развалиться окончательно, безвозвратно.

Рыдания сотрясали всё тело волнами. Я обхватила колени дрожащими руками, зарылась лицом в них, пытаясь хоть как-то заглушить звуки, что вырывались против воли.

Горло саднило от сдержанных криков. Лёгкие горели, не хватало воздуха. Слёзы текли нескончаемым потоком, заливали лицо горячими дорожками, капали на колени, на пол, образуя маленькие лужицы.

Я качалась взад-вперёд, уткнувшись лицом в собственные колени, пытаясь хоть как-то сдержать боль, разрывающую изнутри на части.

Через узы я чувствовала его с пугающей ясностью — гнев, настолько яростный и всепоглощающий, что жёг как кислота. Разочарование, горькое как отрава. Боль, глубокую, сырую, незаживающую.

И отвращение. К ситуации. Ко мне. К тому, что я превратила его в раба и планировала продать.

Но глубже, под всеми этими яркими, кричащими эмоциями, пряталось что-то ещё. Что-то, что он отчаянно душил, прятал, не давал проявиться на поверхности.