— Все началось, когда мне было лет десять, — начал он, уставившись в кружку. — Я тогда жил с отцом в Англии. Мать умерла, когда я родился, так что нас было двое — я и он. Отец иногда возил меня с собой к морю, рыбачил, брал меня с собой на лодку. Обычная жизнь, Крюк. Ничего такого, о чем песни поют. И это он еще был просто графом.

Но однажды ночью я проснулся, и в глазах у меня появились буквы. Цифры. Как будто кто-то писал прямо передо мной, только без бумаги. Я перепугался до чертиков, вскочил, начал тереть глаза, думал — сон или лихорадка. Но они не исчезали.

Я откинулся на стуле, постукивая пальцами по столу. Очень интересно. Вежа, значит, выбрала его еще ребенком. У меня она появилась позже, после кораблекрушения, когда я оказался здесь. А у него — с детства. Я кивнул, чтобы он продолжал, и глотнул рома.

— Сначала я ничего не понял, — сказал он, подняв взгляд на меня. — Там было что-то вроде… приветствия. «Добро пожаловать, носитель». И цифры — ноль очков влияния. Я тогда не знал, что это такое. Утром рассказал отцу. Думал, он посмеется, скажет, что мне приснилось. Но он перепугался больше, чем я. Он потащил меня к лекарю в Лондон. Тот был старый, вонючий, с руками, как у мясника. Посмотрел на меня, послушал, а потом заявил, что у меня в голове черти завелись. И начал лечить.

Я хмыкнул, не сдержав усмешки.

— Это как? Кровь пускал или микстурки есть заставлял?

Филипп слабо улыбнулся.

— И то, и другое, — ответил он, крутя кружку в руках. — Кровь пускал, пока я не падал в обморок. Травы жег такие едкие, что я кашлял неделю. Поил дрянью какой-то. А еще заставлял меня молиться по три часа в день, чтобы «бесов выгнать». Отец верил ему, таскал меня к нему каждый день. Я орал, что вижу буквы, что они не уходят, а лекарь только сильнее злился. Говорил, что я одержимый. В конце концов, я понял, что лучше притвориться. Сказал, что все прошло, что я здоров. И они отстали. Но Вежа осталась.

Я прищурился, глядя на него. Значит, он научился врать еще мальчишкой. Умно. Я бы, наверное, тоже так сделал, если бы меня начали таскать по психушкам за рассказы о нейросети в голове. Только у меня такого шанса не было — я сразу оказался здесь, среди пиратов. А он выкрутился. Молодец, парень.

— И что дальше? — спросил я, наклоняясь вперед. — Она просто сидела у тебя в голове и молчала? Или что-то дала?

Он сделал еще глоток рома и продолжил:

— Не молчала. Через пару месяцев, когда я притворился нормальным и отец успокоился, она дала мне первое задание. Простое, но странное. «Убеди окружающих, что ты здоров». И рядом — цифры: сто очков влияния. Я сначала не понял, что делать. Но потом начал притворяться лучше. Улыбался, помогал отцу в поместье, болтал с соседями, как будто ничего не было. И через неделю перед глазами вспыхнуло: «Задание выполнено. Награда: 100 очков влияния». А потом появилась, как бы сказать… таблица. Как у купцов, что товары считают. Там было написано, на что можно потратить очки. Сила, ловкость, меткость — все такое. Я выбрал меткость. И через пару дней попал гарпуном в рыбу с лодки за полсотни шагов. Мы тогда в очередной раз пошли к морю. Отец только рот открыл, а я понял, что это работает.