— Ввиду отсутствия свидетелей защиты и неопровержимых доказательств вины подсудимого… — начал судья, подбирая слова. Он переглянулся с двумя другими чиновниками за столом, те едва заметно кивнули. Это была формальность, не более.
Он снова взял молоток. Тишина в зале стала почти осязаемой. Даже мухи, кажется, перестали жужжать. Вот он, момент истины. Конец пути или начало чего-то нового? Вежа молчала.
— Суд, рассмотрев все обстоятельства дела, заслушав обвинение и жалкие попытки оправдания подсудимого, — судья сделал паузу, обводя зал тяжелым взглядом, — признает пирата Крюка виновным по всем пунктам предъявленного обвинения: в пиратстве, разбое, нанесении ущерба английской короне и убийстве.
Он поднял молоток выше и с силой ударил им по столу. Звук получился сухим и окончательным, как выстрел.
— На основании законов Его Величества и лорда-протектора Англии, Шотландии и Ирландии, — продолжил судья уже более громким, почти торжественным голосом, — суд приговаривает подсудимого Крюка к высшей мере наказания — смертной казни через повешение.
По залу пронесся вздох.
— Казнь назначить на рассвете следующего дня, — добавил судья, откладывая молоток и вставая. — На городской площади, для всеобщего обозрения и в назидание прочим злодеям. Заседание закрыто!
Глава 24
Меня грубо толкнули в спину. Ступени под ногами были свежими, шершавыми, пахли смолой и дешевой сосновой древесиной.
Эшафот.
Утро только занималось, но площадь уже ревела сотнями глоток. Бриджтаун явился поглазеть на смерть пирата по прозвищу «Доктор Крюк». Зрелище обещало быть занимательным, как видно. Солнце еще не поднялось над крышами, но небо на востоке наливалось мутным, обещающим жару светом. Воздух был неподвижен, тяжел, пропитан вчерашним зноем и запахами порта — гниющими водорослями, рыбой, дегтем.
Подъем был коротким, всего несколько ступеней, но показался мне бесконечным. Ноги двигались сами собой, механически. Руки, стянутые за спиной жесткой веревкой, ныли. Вчерашние кандалы сменили на простую пеньку, но легче от этого не стало. Наверху, на помосте, уже ждали. Палач — здоровенный детина в грязном кожаном фартуке и мешковатом капюшоне, скрывающем лицо. Судья, вчерашний тип, с одутловатым лицом и в мятом парике, явно страдающий с похмелья. Пара солдат для острастки, хотя куда уж больше — внизу целое море враждебных лиц.
Меня подвели к центру помоста, к столбу с перекладиной, через которую уже была перекинута толстая веревка с аккуратно сформированной петлей на конце. Финальный аккорд моего невероятного путешествия. Конец истории доктора Николая Крюкова, выброшенного из двадцать первого века в семнадцатый.