Я улыбнулся, глядя на него. Ветер стих, паруса чуть обвисли, но корабль все еще шел ровно. Огни Портобелло почти пропали. Слабое зарево напоминало о том, что там творится ад.

— Будут говорить, — тихо сказал я. — Еще как будут.

Он уставился на меня. Я чувствовал его цепкий взгляд, но не стал оборачиваться. Пусть думает что хочет. Пусть считает меня чокнутым. Я знал правду. А он еще докажет ее сам.

Море вокруг было черным, бесконечным, звезды над головой светили, как маяки.

Ветер стих, только слабые порывы трепали паруса, а «Принцесса Карибов» скользила по волнам, будто сама знала, куда идти. Морган молчал, задумчиво потирая подбородок.

Тубус, спрятанный за пазухой, притягивал мое внимание. Тяжелый, зараза. Что там, внутри? Приказ? Угроза? Или что-то, что перевернет все с ног на голову? Я пока не открывал его — хотел остаться с этой тайной один на один, без чужих глаз. Но сначала мне нужно было понять другое.

— Морган, — я повернулся к нему. — А все-таки, почему Мансфелд нас отпустил? Мог ведь разнести в щепки, и дело с концом. Что за игру он затеял?

Он хмыкнул, откинулся назад, опираясь спиной о борт. Лицо его было в тени. Он явно ждал этого вопроса, будто заранее готовил ответ.

— Мансфелд, Крюк. Это не просто пират. Это старый волк, битый жизнью. И у нас с ним, скажем так, свои счеты. Не те, что с кровью и ножами, а другие.

Я прищурился, глядя на него. Морган смотрел на меня, будто решал, стоит ли рассказывать. Потом махнул рукой, словно отгоняя сомнения.

— Ладно, слушай, — сказал он, понизив голос. — Мы с ним пересеклись в 1655-м. Я тогда был зеленым юнцом, только-только сбежал из Англии, где меня чуть не продали в долговую яму. Попал на корабль к адмиралу Уильяму Пенну и генералу Роберту Венейблсу. Слыхал про таких?

Я кивнул. В моем времени эти имена были в учебниках — экспедиция, которая отобрала Ямайку у испанцев. Но тут, в 1657-м, это была живая история, еще пахнущая порохом и кровью. Морган продолжил.

— Они тогда Ямайку брали. Испанцы держались, но мы их вышибли. Я был в той мясорубке — дурной, с саблей в руках и без гроша в кармане. А Мансфелд уже тогда был капитаном. «Ястреб» его только-только спустили на воду, и он гонял испанские галеоны, как гончая зайцев.

Морган рассказывал не спеша, будто смаковал воспоминания. Он оживился — глаза заблестели, голос стал теплее.

— После боя он меня приметил, — продолжил он. — Я тогда одного испанского офицера зарубил, прямо на палубе их же корабля. Думал, все, конец мне — вокруг враги, а я один. Но Мансфелд выдернул меня из той свалки. Сказал: «Парень, ты либо дурак, либо чертовски везучий. Пойдешь со мной — узнаем, кто ты на деле».