Значит, Спидекур пребывает в Мейзене, в университете святого Дитриха Мейзенского. А Спидекур, как я помню, был приятелем фон Белофа. Стало быть, кое-что вырисовывается.

— Слышал, что у Мейзенского университета появились недруги, — сообщил магистр. — Возможно, это всего лишь слухи, но говорят, что местные крестьяне не хотят видеть студиозов в городе. Мол, от ученых одни беды!

— А что за беды? — удивился я.

Я бы еще понял, если бы против студиозов выступали горожане. От ученой молодежи сплошные неприятности — пьянки в трактирах, драки, обесчещенные дочери и совращенные супруги. Но, с другой стороны, основные деньги город получает благодаря студентам. Это не только выручка в кабаках, но и поставки провизии в университет, лавки, где главные покупатели студенты. Ну, еще улучшение породы бюргеров, путем вливания свежей крови!

— Крестьяне говорят, что студенты-медики нарочно придумывают заразу, распространяют болезни, чтобы потом брать деньги за лечение, студенты-юристы запутывают доброго человека всякими договорами, чтобы отобрать имущество, а теологи перевирают Святое писание, чтобы отдать всех дьяволу!

— Ну и ну, — покачал я головой.

Всякое слышал, но таких глупостей еще не слышал. Впрочем, университет может жить спокойно. Если понадобится, то император найдет способ утихомирить крестьян.

— Повторюсь, что это всего лишь слухи, что доходят до меня от купцов. Проверить их информацию, сами понимаете, у меня нет возможности, — вздохнул магистр.

Когда мы расставались, старый историк покопался на полке, и вручил мне увесистый свиток, вложенный в кожаный футляр.

— Господин Артакс, я хотел бы вам подарить уникальную вещь — пергаменты, на которых написаны все дошедшие до наших дней работы Аристокла. Мне они уже ни к чему — глаза не те, а вы, как я вижу, проявляете интерес к науке.

«Эх, где я, а где наука!» — мысленно усмехнулся я, но пергамент взял с удовольствием. И сам почитаю, да и мою библиотеку пополнит. Но надо бы как-то отблагодарить старика.

— Господин магистр, — слегка смущенно сказал я. — Я вижу, вы живете в очень стесненных условиях. Поэтому, мне бы хотелось дать вам денег. Ну, хотя бы талеров десять.

Магистр немного помялся, и сказал:

— Десять талеров — это слишком много. Мне столько не потратить. Раньше все мои деньги уходили на книги, но теперь я уже ничего не покупаю. Глаза… Крыша у меня есть, на еду хватает. Жаль, что в последние годы стало меньше учеников, но я стал брать девочек. Родители платят, хотя и скудно, а я трачу в месяц не больше тридцати фартингов. Если не трудно — дайте мне два-три талера. Очень хочу что-нибудь отложить на похороны, чтобы никто не сбрасывался на гроб, на рытье могилы.