— Успокойся, Савелий, скоро красным придет конец, — уверенно произнес Макс фон Вебер. — Форма — это так — маскировка, на самом деле я — офицер военной разведки Третьего Рейха. Через несколько недель Москва падет, а комиссаров уже мы будем вешать на столбах вдоль каждой дороги. А я… Я здесь не просто так — я возвращаюсь на землю своих предков!

Вебер обвел взглядом убогую избу Савелия, его губы искривила презрительная усмешка.

— Те, кто отнял у нас всё — имения, земли, заводы — они думали, что победили навсегда. И те, кто был за это в ответе, будут молить о смерти…

Савелий, нервно теребя густую бороду, произнёс:

— Максим Карлович, а что делать-то дальше собираетесь? Неужто прямо в город пойдете? Там же красными всё кишмя кишит — фронт уже близко.

— Мне ли не знать, что он уже близко, — Вебер усмехнулся, отставляя пустую кружку. В его глазах снова зажегся тот самый фанатичный, холодный огонь. — Я прибыл сюда именно для того, чтобы приблизить их конец, Савелий. И я его приближу. — Утром я уйду в город. Один. А за моим… помощником, — он кивнул в мою сторону, — нужно будет приглядеть. Пусть посидит у тебя — сил наберётся, а то его побитая рожа слишком много внимания к себе привлекает. У меня физиономия тоже, конечно не фонтан, но поприличнее выглядит.

— Пригляжу, Максим Карлович, как не приглядеть, — ответил старик. — Только, может, и вы пересидите? А там, глядишь, немцы сами город возьмут и без вашей помощи…

— Помолчи, Савелий, если не понимаешь, — устало произнёс Вебер. — Я сам этого хочу! Понял, Коля, что от тебя завтра требуется? Чтобы сидел в избе и носу на улицу не совал! НЕ должны тебя чужие видеть, а то еще донесут.

Я молча кивнул, изображая покорность и усталость

— Чужих у нас нету, — скрипуче произнёс старик, — все друг дружку как облупленных знают. Ежели кто чужой на околице покажется — так его быстро увидят. Так что ничего с парнем не случится, можете не волноваться, ваше благородие.

Вебер одобрительно кивнул и пододвинул к себе тарелку с остатками картошки. — Благодарю, Савелий — я знал, что на тебя можно положиться.

Мы снова принялись за нехитрую трапезу. В избе повисла более спокойная, почти домашняя атмосфера. Старик подливал нам молока, подкладывал сала и зелени и с жадностью ловил каждое слово Макса, словно пытаясь восполнить годы вынужденной разлуки.

— А скажите-ка, Максим Карлович, — спросил старик, — а как же ваш батюшка? Карл Фридрихович? Кем он теперь стал-то в ихней Германии?

— В нашей Германии, Савелий! — поправил его немец. — Привыкай! Не будет больше ни России, ни Советов, а будут только восточные провинции Третьего Рейха!