Обер-лейтенант поднёс бинокль к глазам — мост через реку Добрость уже хорошо просматривался даже в пыльной завесе, поднятой тяжелой техникой. А чуть поодаль, за холмом, густо засеянным рожью, виднелись первые деревянные избы деревни, обозначенной на той же карте, как «Sokolnitschi».

Передовой отряд 4-ой танковой дивизии вермахта имел четкий стратегический приказ командования: захват всех переправ и мостов по пути движения «с ходу», не втягиваясь в затяжные бои, и стремительным ударом овладеть городом Кричев, заперев советские войска в междуречье Прони и Сожа.

Чтобы не потерять победного темпа, танковым и моторизованным подразделениям категорически запрещалось останавливаться. Они должны были двигаться на максимальной скорости, преследуя отступающие части Красной армии, не давая врагу даже малейшей возможности организовать успешную оборону.

Мост у деревни Сокольничи был последним серьезным препятствием на пути к окраинам Кричева. Захватив переправу, авангард должен был сходу ворваться в город и захватить ключевой железнодорожный узел и мосты через крупную реку Сож. Согласно полученным разведданным, мост не был разрушен и совершенно не охранялся — русские бежали, поджав хвосты, от бронированного танкового кулака генерал-полковника Гудериана.

Колонна бронетехники вышла на пологий пригорок. Жара продолжала давить, вызывая болезненное пульсирующее покалывание за глазами. Хёнфельд убрал бинокль, успев заметить, что головная «тройка» командира батальона — майора Ханса фон Лаухерта — уже въехала на мост, и на секунду прикрыл веки, давая отдых уставшим глазам. Горячий ветер пахнул созревшими травами, вонючим выхлопом и надоевшей пылью. Ничто не предвещало беды.

Резкий хлопок, короткий и сухой неожиданно вклинился в ровный гул моторов. А за ним вспышка и взрыв — вражеский снаряд прошил бортовую броню танка майора фон Лаухерта, как лист лопуха. Русская пушка, скрытая где-то на северном склоне холма и не выдавшая себя ничем — ни огнём, ни дымом — ударила с поразительной эффективностью.

Головной танк командира батальона был выведен из строя. Мало того, от удара его развернуло заклинило прямо посреди узкой проезжей части моста, полностью перекрыв проезд для всей остальной колонны. Машина мгновенно превратилась в груду горящего металлолома, снаряд, вероятно, пробил бензобак и танк не просто заглох — он вспыхнул как факел.

Чёрный жирный дым и столб пламени вырвались из люков и щелей. А затем сдетонировал боекомлект, от которого у танка напрочь снесло башню. Ударная волна, докатившись до «Ханомага» Фридриха, долбанула по ушам и заставила Хёнфельда практически ввинтиться в откидное сиденье, забыв про чертов геморрой, а звон в ушах на секунду заглушил даже рёв моторов.