Вебер кивнул, не поднимая глаз. Но я видел, как дёрнулся уголок его рта — не от горя, а от злости. Он потерял напарника и теперь мог надеяться только на себя.

— Подъём, бойцы! — скомандовал старшина, поднимаясь на ноги. Нельзя было давать бойцам расслабляться, чтобы в голову не полезли всякие нехорошие мысли. — Мирону мы уже ничем не поможем!

Красноармейцы зашевелились, неохотно поднимаясь с брёвен. Происшествие всех выбило из колеи, но расслабляться и впадать в уныние, было нельзя.

— Идём в прежнем порядке! — распорядился Матвеич. — Бдительность утроить!

Здоровяк кивнул и двинулся вперёд, осторожно переступая с бревна на бревно. За ним — Петренко, потом Прудников, старшина, я и псевдо-сапер Еремеев.

Теперь Гауптманн двигался куда медленнее и осторожнее, чем до происшествия. Мы шли молча. Только хлюпанье воды да скрип брёвен нарушали болотную тишину. Трясина вокруг нас дышала, булькала, выпускала пузыри, и конца-края ей не было видно.

Еще несколько часов мы топали до противоположного конца гати, к счастью всё обошлось без приключений. Бойцы один за другим выбирались из трясины на твёрдую землю, обессиленно падали на траву — переход по болоту вымотал всех без исключения, даже грёбаного фрица. Но долго нам разлёживаться не дал старшина.

— Подъём! — скомандовал он через полчаса. — Некогда отдыхать!

И мы двинулись дальше — на восток, прочь от этой проклятой трясины. Обычный лес после затхлого болота показался чуть ли не раем, особенно наличие твёрдой почвы под ногами. Но выглядели мы как вывозившиеся в грязи поросята. Ну, и запашок от нас шел соответствующий. Вот только привести себя в порядок было негде.

— Вот набредем на какой-нибудь водоём, там и остановимся, — пообещал Дорохов. — А сейчас — топайте, ребятки, веселее!

Лес постепенно редел, деревья расступались, уступая место низкорослому кустарнику и молодым берёзкам. Мы шли уже несколько часов, а ничего похожего на нормальный ручеек, где можно было бы умыться и простирнуть одежду, которая к этому моменту высохла сама по себе, нам так и не попалось.

А вот ноги уже основательно гудели, о чём старшине и сообщил Петренко, рана которого, по всей видимости, воспалилась после купания в грязном болоте.

— Командир, — произнёс боец, — дай отдышаться! Совсем мочи нет! — взмолился он. — Еще и плечо это, он указал на перебинтованную руку, — дергает так, что челюсти сводит!

Его поддержали остальные бойцы, даже Савелий. А я уж думал, этого здоровяка ничем не пронять. Ан, нет, и у него, как оказалось, есть какой-то свой предел прочности — он просто сбил ноги до крови в мокрых сапогах и портянках, хотя остальные как-то умудрились этого избежать.