— Я… я поговорю с тобой позже, — бросила я Линн и побежала за Эмирой.

Девушку я нашла во внутреннем дворе, у старого фонтана «Плеск Вечности» прямо напротив главного корпуса. Она сидела на холодном мраморном парапете, сжавшись в комок, и ее плечи содрогались от рыданий. Я молча опустилась рядом, глядя, как вода падает на позеленевший камень. Что-то слишком много потрясений и девичьих переживаний для одного дня.

— Ты, наверное, считаешь меня чудовищем… — Эмира не поднимала головы. — Ужасной, беспринципной…

— Я считаю, что нам всем сейчас очень тяжело, Эмира, — тихо ответила я.

— Я просто влюбилась, Вивиан! — Она резко обернулась, по ее щекам градом катились слезы. — Кэл был так мил со мной… Я никогда и не надеялась, что такой парень, как он, обратит на меня внимание. Он сказал, что свободен. Что между вами не то, что все кончено. Что ничего и не было! А когда я узнала правду — было уже поздно. Сердцу ведь не прикажешь остановиться по щелчку, когда ты уже… уже там, в его руках.

Я слушала ее и чувствовала странную пустоту. Моя собственная боль от предательства Кэла за это время перегорела, превратившись в серый пепел.

— Кэл обманул нас обеих, Эмира. — Я посмотрела на свои руки. — Порадуйся, что избавилась от него сейчас, а не через пару лет, когда цена обмана стала бы еще выше.

— Не думай о нем так. — Эмира судорожно вздохнула, вытирая лицо рукавом мантии. — На самом деле он не плохой человек. Просто запутался… Уверена, он не хотел причинять никому боль.

Я горько усмехнулась. Какая классическая женская черта — до последнего оправдывать предателя.

— Может, он и не плохой, Эми, — ответила я, вставая. — Но он еще ничем этого не доказал. А пока человек не пытается что-то исправить, он — просто сумма своих ошибок.

Я оставила ее у фонтана, чувствуя, как внутри зреет холодная решимость. У меня нет времени на слезы Эмиры или срывы Линн. У меня есть девять минут работающего зелья и один-единственный шанс вытащить нас всех из этой ямы.

Но сначала я хотела увидеть Дэррона.

Я нашла его в самом дальнем тренировочном помещении подземелий.

Но это был не тот уверенный Ворон, которого я видела в оранжерее. Он стоял в самом центре зала на коленях, намертво вцепившись пальцами в каменные плиты, и я видела, как под его ладонями крошится гранит. Его глаза, обычно серые и холодные, как зимнее небо, сейчас горели ядовитым янтарем. Тьма внутри него больше не была послушной тенью. Она превратилась в чернильную массу, которая пульсировала под кожей, искажая черты лица.

На его лопатках, прямо сквозь разорванную ткань мантии, проступали острые, белесые гребни. Еще секунда — и они прорвали бы плоть.