Приложив неимоверные усилия, чтобы двинуть прилипшим к нёбу языком, снежный лорд смог лишь что‑то невнятно промычать и, потеряв последние крупицы силы, окончательно погрузился на дно безмолвной темноты.

* * *

Последние дни для Элизабет слились в единую серую массу. Спроси её кто, какая сегодня дата, она бы и ответить не смогла, пробурчав лишь, что это день похорон её горячо любимых родителей.

Центральное кладбище графства Апперхоф было самым серым местом, в котором восьмилетней девочке приходилось когда‑либо бывать.

Она безучастно наблюдала за быстро скрывающимися под мёрзлой землёй грубо сколоченными деревянными гробами четы Корн и не верила в реальность происходящего.

Ещё пару дней назад они всей семьёй веселились на рождественской ярмарке, устраивая соревнования на скоростное поедание брусничного щербета, а ныне она осталась совсем одна в этом мире. Словно обухом по голове её ударило громогласное слово «СИРОТА».

— Поплачь, дитя! — нежно похлопала её по плечу верная экономка их семьи, фрау Ребекка. — Тебе станет легче! Поплачь, Бетти, не держи боль в себе!

Плакать Элизабет совсем не хотелось. Она отчётливо понимала, что никакие водяные дорожки из глаз не смогут облегчить ту воронку болезненной пустоты, которая с каждой секундой всё сильнее раскручивалась внутри её тощего тельца.

— Горе‑то какое… — донёсся громкий всхлип откуда‑то сбоку.

Фрау Лейбенх наигранно промокнула кружевным платком свои аккуратно подведённые синим карандашом глаза и глухо обратилась к своему соседу, булочнику гер Бруту:

— Бедная девочка! В столь юном возрасте лишиться обоих родителей, дома и всего состояния… Просто ужасно! Чудовищный пожар!

— Невообразимое стечение обстоятельств… — кивнул ей хмурый городничий гер Друм. — Чудо, что малышка осталась жива, потрясное везение.

— Говорят, лишь её комната чудом уцелела. Весь дом выгорел дотла, но не она… — прошептал кто‑то в толпе, и восьмилетняя девочка предпочла мысленно заткнуть свои уши пальцами, чтобы не слышать досужих сплетен и смелых домыслов.

Словно во сне она наблюдала за двумя растущими холмиками перед приземистой каменной плитой, на которой аккуратным почерком было выбито: «Чета Корн, почившая в пасти голодного пламени».

— Дитя! Бетти! — тормошил кто‑то плечо заледеневшей рыжеволосой девочки, стеклянным взглядом взирающей на могилы своих родителей.

Окинув озадаченным взглядом кладбище, она с удивлением обнаружила, что никого более там не осталось, кроме неё и фрау Ребекки.

— Элизабет! Нужно спешить, попрощайся с родителями, — неловко улыбнулась она ей, — твоя тётушка, фрау Райх, явится с минуты на минуту, чтобы забрать тебя к себе.