Спина у меня давно взмокла от пота, мышцы рук ломило от топора. На ладонях вздулись мозоли. А Фёдор Игнатьевич только покрикивал:

— Ровнее руби, Андрей Иваныч! Топор поправь — вишь, плохо берёт!

Около двух часов дня устроили перерыв — развели костёр, повесили над огнём разномастные котелки. Сидели на поваленных брёвнах, делились бутербродами и консервами.

Кое-кто потащил, было, из рюкзака бутылку. Но Тимофеев строго посмотрел на мужиков.

— В автобусе — пожалуйста, если милиции не опасаетесь. А на работе чтобы ни капли.

После чаепития в охотку поработали ещё пару часов. Поясницу ломило не на шутку, перепачканные сосновой смолой ладони липли к гладкому топорищу.

Но мы ещё раз проверили, насколько надёжно лежат камни в фундаментах. Потом дотащили все брёвна к месту стройки и очистили их от коры.

Самому не поверилось, когда Фёдор Игнатьевич, выпрямившись над очередным поваленным деревом, вдруг сказал:

— Всё, Андрей Иваныч, хватит на сегодня! Всё равно тут одним днём не управишься.

* * *

В клуб я решил не ходить. Какой, к чёрту, клуб после таких трудовых подвигов? Проводив автобус с охотниками, я заглянул в холодильник, с удовольствием обнаружил там остатки вчерашней картошки. Поглядел на неё и понял, что помыться мне хочется гораздо больше, чем поесть. Хлопнул дверцей холодильника и отправился топить баню.

Воды в бочку и в котёл я натаскал заранее. Как чувствовал, что сегодня будет не до того. Сунул в топку два сухих полена, зажёг между ними приготовленную бересту. Огонь разгорался медленно, а кожа под сырой от пота одеждой зудела уже невыносимо. Да ещё и комариные укусы чесались.

Не выдержав пытки, я скинул с себя одежду и голышом побежал к реке. Плюхнулся с мостков в парную воду, окунулся с головой. Вынырнул, отфыркиваясь, и тут же нырнул снова.

Доплыл до противоположного берега, развернулся. А потом разлёгся на воде и раскинул руки в стороны.

В небе надо мной плыли белые кучевые облака. Донышка у них были синеватые, словно наполненные водой. Облака от этого казались тяжёлыми и двигались медленно-медленно.

Как там говорил Воронцов? На что больше нравится смотреть? С водой я уже пробовал, почему бы не попробовать с облаками?

Я расслабился. В воде это было нетрудно — усталое тело невесомо парило. Выгнал из головы мысли, оставил только ощущение лёгкости и счастья.

В мозгу сами собой стали появляться картинки из прежней, неведомой мне жизни.

Вот я сижу на лекции. Арнольд Борисович — пожилой сутулый профессор — скучным голосом читает лекцию по зоологии. Большая голова профессора втянута в широкие плечи, ворот серого пиджака режет ему затылок. Голос у профессора монотонный, словно жужжание одинокой мухи.