— Оно исправное, — зачем-то повторил я. — Можно стрелять теперь.

Сухие губы в густой седой щетине разомкнулись, и я услышал:

— Спасибо.

Голова старика снова лежала на подушке.

Чёрт! Не так. Всё не так!

— Степан Владимирович, где у вас патроны?

Старик шевельнул глазами в сторону деревянного платяного шкафа. Я открыл дверцу и увидел на полке банку дымного пороха, начатую коробку с капсюлями, изрубленный валенок и огарок стеариновой свечи. Остальное снаряжение беспорядочно громоздилось в глубине полки.

Рядом со свечой лежал порыжевший от времени патронташ с кожаным клапаном. Я открыл его — он был наполовину полон. Неизвестно, чем заряжены патроны, но тут уж делать было нечего. На всякий случай я заглянул в латунные гильзы и увидел залитые стеарином картонные пыжи.

— Андрюха, ты чего? — в недоумении спросил Павел.

Я улыбнулся.

— Паша, принеси Степану Владимировичу обувь. Стрелять пойдём.

Павел открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал и вышел из комнаты. Я потянул ружьё из рук старика.

— Пойдёмте на крыльцо, Степан Владимирович! Я вам помогу. Сами попробуете.

Я помог старику сесть в кровати. Павел стоял рядом с большими, подшитыми войлоком и кожей валенками. Степан Владимирович опустил в них тощие ноги в узлах синих вен и, опираясь на меня, встал. Чёрные сатиновые трусы доходили ему почти до колен. Заношенная майка обвисла на худых плечах.

— Да куда же ты голым-то, отец? — изумлённо воскликнула Екатерина Васильевна.

Но старик только молча махнул рукой.

— Ничего, мы ненадолго, — сказал я.

На крыльце я взвёл курки «тулки» и помог старику приставить её к плечу. Прижал покрепче, чтобы смягчить отдачу. Стволы уставились в летнее небо высоко над крышами соседних домов.

— Давайте, Степан Владимирович!

Два выстрела грохнули, один за другим. Двор заволокло густыми клубами сизого пахучего дыма. В ушах зазвенело.

Я осторожно придержал ружьё.

— Пойдёте в дом, Степан Владимирович? Или хотите на воздухе посидеть? Давайте, я ружьё отнесу к вам в комнату.

Я сказал это и осёкся.

По морщинистой щеке старика, застревая в седой поросли, одна за другой текли слёзы.

* * *

Поздним вечером я грустно стоял над эмалированной раковиной, полной грязных тарелок. И в прошлой-то жизни не любил мыть посуду, и в этой не задалось. В деревне, при отсутствии водопровода, это настоящая головоломка.

На улице мягко заурчал автомобильный двигатель. В окне метнулись огни фар. Я услышал, как скрипнула калитка, а несколькими секундами позже кто-то осторожно постучал в дверь.

Кого там принесло, на ночь глядя?

На улице стояла женщина. Светлые кудри, уложенные с помощью химической завивки, она прятала под широким лёгким шарфом. Одета по-городскому — тёмно-синие джинсы в обтяжку и светлая куртка.