— Подержите за ноги, Георгий Петрович!

Генерал крепко ухватил подсвинка за правые ноги.

Я распорол плотную шкуру по брюху, от горла до хвоста и принялся снимать её, подрезая ножом и оттягивая пальцами. Нож скользил по желтоватому кабаньему салу. Минут через двадцать лезвие затупилось. Но на этот случай у меня с собой был оселок. Несколькими движениями я подправил заточку и продолжил работу.

Сняв шкуру с брюха и с боков, я надрезал её с внутренней стороны ног и вокруг копыт. Здесь шкура снималась хуже, и нож ещё дважды пришлось править. Я сделал в памяти заметку, что надо сходить к путейцам на железку — выпросить у них обломок полотна, которым пилят рельсы. Вот там сталь — так сталь.

Перевернув подсвинка набок, я отделил шкуру от спины. Входное отверстие одной из пуль было точно под левой лопаткой. Шкура и туша в этом месте посинели от крови. Вторая пуля раздробила кабану нижнюю челюсть.

Не снимая мясо со шкуры, я вспорол кабану брюхо и топором разрубил грудину. Вытащил набитый травяной массой кишечник, похожий на вязку синих колбас, обросшие белым салом почки, печень и задетое пулей сердце. Осторожно, чтобы не проткнуть, отделил от печени желчный пузырь.

— Вам шкура нужна, Георгий Петрович? — спросил я генерала.

Он мотнул головой.

— Нет. Вот секача доберу — там трофей!

Чтобы не возиться, я отрубил голову целиком.

— Отдадим Михайлову за помощь. Будет, чем собак кормить. Вы не против?

— Конечно, — кивнул генерал. — И тушу на четыре части дели — всем поровну.

Я не стал спорить. Если предлагают мясо — надо брать. Быстро разрубил тушу на куски. Вытер окровавленный топор о траву и пошёл к канаве — умыться.

Долго отмывал нож и топор, а потом — руки. В завершение плеснул холодной водой в лицо.

Когда вернулся — Георгий Петрович уже разложил мясо по четырём толстым полиэтиленовым мешкам.

— Удобная штука, — кивнул он мне. — Кровь не протекает и не пачкает рюкзак.

Я не видел в этом ничего особенного, но вовремя вспомнил — какой сейчас год. Наверняка достать такие мешки было нелёгким делом. И один из мешков достанется мне.

К этому времени уже рассвело. На востоке над лесом горела яркая золотисто-розовая полоса. На траве лежали крупные капли росы.

Вдали показался «Уазик», а через минуту мы услышали звук мотора.

Рустам, как и договаривались, привёз Михайлова с собаками. Из машины выпрыгнули две здоровенные дворняги на крепких брезентовых поводках. Учуяв запах кабаньей крови, они захрипели, залились лаем и принялись рваться из толстых кожаных ошейников.

Михайлов с трудом удерживал их на поводках.