Главное, что собирались.

Всерьез.

И тогда все-то казалось не таким безысходным, что ли. Была мама Вася и кое-какие деньги, не огромные, но на билеты в Императорский хватило бы, конечно, если не ложу арендовать. И еще осталось бы на наряды, потому что в Императорский театр в джинсах не пускают.

Они даже сайт листали.

Обсуждали.

А потом…

— Вот, — Таська поглядела на Свириденко. — Считай, и съездили… спасибо что ли сказать?

— А ты оперу любишь или балет? — поинтересовался Бер.

— Без понятия.

— Тогда… я посмотрю что-нибудь не нудное?

— Это приглашение?

— Вроде того…

— Только… — Таська улыбнулась. — Давай не на карете?

— А что? Плохая?

— Замечательная… но дня четыре дороги в ней я не выдержу. Это если мы в четыре вложимся… в одну сторону.

— Дорогие гости… — голос Свириденко развеял остатки очарования. Все же благодарить его Маруся не станет. — Я просто счастлив…

Что-то он дальше еще говорил, такое от, случаю подходящее. Слова влетали в одно ухо и вылетали в другое.

— А ты что любишь? — шепотом спросил Иван. — Оперу или балет?

— Пряники… — Маруся ляпнула и устыдилась. — Извини, я как-то… ни там, ни там не бывала. Дикая, считай. Неокультуренная.

— Повезло.

— Почему?

— Потому что меня бабушка старательно окультуривала. Ни одной премьеры не пропустили. Ну, пока не подрос и не научился избегать влияния культуры на слабый эльфийский разум.

— Ага. Сбегал он, — подсказал Бер. — Хотя понять можно… мы как-то пошли… на балет. В общем, все танцуют, но ничего не понятно.

— В опере то же самое, только все поют.

— И ничего не понятно? — Таська погладила косу, украшенную расшитыми лентами.

— Видишь, суть высокого искусства ты уловила… там, говорили, новая постановка это… как его… впечатляет и поражает своей смелостью.

— Это значит, что будет ещё менее понятно, чем обычно, — пояснил Иван. — А если пишут, что в духе лучших традиций или около того, то в целом угадать, кто хороший, а кто плохой — получится.

— Знаете… — Таська перевела взгляд с одного на другого. — А казались такими воспитанными… цивилизованными…

— Не верьте, девушка, — раздался гулкий голос. — Все это притворство. Большинство мужчин до конца дней своих остаются в глубине души дикими. Ведагор. Волотов.

И руку протянул, которую Таська пожала. И Маруся пожала. А Бер почему-то насупился и запыхтел возмущенно.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовался он у Ведагора.

— Потом поговорим. Там, где тушенку оставлял… и я тебя не знаю. Ты не знаешь меня.

Бер нахмурился еще больше и кивнул.

— А вы, девушка, не замужем? — взгляд Ведагора… вот тяжелый, но не сказать, чтобы мертвый. Напротив такой… как у Сабурова.