Нет, Свириденко, конечно, скотина редкостная, но толк в представлениях он знал.

Огромный зал.

Бархатные диванчики.

И сцена.

Полумрак, в котором Маруся выдыхает, потому что… просто потому что возвращается способность дышать, а еще этот полумрак укрывает её от взглядов. А смотрели многие… с удивлением, восторгом и даже с завистью. С недоумением, как вышло так…

Каком кверху.

Иван осторожно коснулся ладони и в глаза заглянул. В его собственных читался вопрос.

— Все хорошо, — одними губами ответила Маруся.

А места им выделили в самом центре, как уважаемым гостям, по левую руку от Свириденко. По правую уселся огромный мужчина в черном деловом костюме, который время от времени поглядывал то на Бера, то на Таську, и взгляд его был полон задумчивости. И потому мужчина не замечал, как на него самого смотрит Офелия. И уж тем более — Свириденко. Впрочем, тот в отличие от дочки был весьма сдержан, что во взглядах, что в словах.

И теперь вот сел.

Спина прямая.

Взгляд устремлен на сцену. И кажется, что он, Свириденко, тоже всецело увлечен тем, что на сцене происходит… нет, он вышел, произнес пару слов, как водится. Что, мол, бесконечно рад видеть своих добрых друзей…

…начальника областной налоговой инспекции.

И главу департамента охраны труда.

Полковника Жемайдо, который полицией ведает. Директора местного отделения всеимперского банка. И прочих, прочих…

— Все хорошо, — ответил Иван. — Не волнуйся.

Это не волнение.

Это понимание.

Ей не справиться со всеми. Более того, когда первый… шок? Восторг? Удивление? Всё разом, вызванное их приходом, прошло, Вельяминовых перестали замечать. Что Марусю, что Таську, которая смотрела на эту толпу свысока, а толпа… толпа делала вид, что не существует самих Вельяминовых.

Поприветствовать?

Хотя бы из вежливости… нет, никакой вежливости, никаких приветствий. Пустота. Только вот взгляды завистливые остались, но и те в спину.

А потом заиграла скрипка.

О любви?

О боли?

О том, как ноет сердце и расползаются по нему незримые трещины. И становится понятно, о чем её, Марусю, предупреждали. Она пыталась внять предупреждениям, но кое-то выше её сил. А может, просто потому, что она, Маруся, слабая? Выродился род. Случается такое. И как ни барахтайся, но только отсрочишь неизбежное. И дыхание вновь перехватывает. А скрипка рыдает-рыдает.

И ком подбирается к горлу.

А потом рассыпается, потому что…

Плевать.

На тех, кто отворачивается, словно опасаясь даже смотреть в сторону Вельяминовых. И на тех, кто шепчется за спиной. И уж точно на тех, кто готов в эту спину ударить, только ждут подходящего момента. Маруся не слабая. И она выстоит.