— Это духовный наставник… великий гуру.

— Чей? — Таська моргнула, избавляясь от наваждения и руку потянула, но хватка Офелии стала лишь жестче.

— Многих, девочки… он удивительный человек! Он достиг духовного прозрения! И получил звание Возрожденного… он пятнадцать лет провел в горах Тибета…

Офелия ухватила и Марусю, потянув за собой.

— … он скитался в поисках истины и душевного прозрения, лишь недавно вернулся на родину…

— Именно тогда, очистив свою душу и разум от суеты, я понял…

— … и мне стоило немалых усилий позвать его сюда!

— Зачем? — поинтересовалась Таська, и заработала взгляд, полный укора.

— Чтобы он поделился своим опытом!

— А мы при чём? — Маруся все-таки вывернула руку. И Офелия следом отпустила Таську, а затем сделала шаг назад и подтолкнула в спину, причем так, что Таська едва устояла на ногах. И тоже толкнула даму в серебристом платье.

— Извините, пожалуйста, — кажется, это была супруга главы городской администрации. И извинять она Таську не станет.

И… плевать.

Люди вдруг закончились.

Спины расступились. И Таська оказалась в переднем ряду. С Марусей вместе.

Ну… духовный… кто там…

Духовный.

Первое, что бросилось в глаза, — ослепительно белые одеяния. Длинные такие, напоминающие то ли ночную рубашку в пол, то ли эльфийское платье, но на очень широкого эльфа шитое. Причем наряжен был не только наставник, но и две исхудавших до полупрозрачности девицы. Взгляды их, полные искреннего восторга, были устремлены на мужчину.

Высокий.

Пожалуй, красивый. Или в этом возрасте уже больше подходит слово «импозантный»? Главное, такой вот и в белых одеяниях смешным не смотрится.

— … там, в заброшенном храме, я провел годы, постигая себя. Ибо путь в вечность начинается с собственной души… — он приложил руку к груди.

И кто-то рядом вздохнул, так, превосторженно. И… и Таська стряхнула липкий туман чужого воздействия. Главное, что мягкое, обволакивающее. И никто-то, кажется, не замечает. Она покосилась влево, отметив, что супруга главы городской администрации стоит вот рядышком, рот от восторга приоткрыв, как и обе её дочери, и сам глава.

Покосилась вправо.

— Предо мной открывались тайны мироздания, тайны вечности…

А это, кажется, Ниядова, из налоговой. И тоже смотрит, взгляда отвести не способная. И дышит-то через раз, руки на грудь возложивши. И грудь её такова, что того и гляди прорвет тонкую ткань платья, раскрывая себя очередною тайной мироздания.

— Марусь? — Таська обернулась, чтобы найти сестру. — Марусь, что с тобой?

Лицо Маруси окаменело.

Застыло маской, на которой отпечатались ярость и ненависть.