— … но теперь, годы спустя… я готов вернуться и искупить… дочери мои! — это он произнес очень громко, так, что все-то в зале повернулись и посмотрели на Таську с Марусей. — Вы больше не сироты!

— Отступаем, — Бер затолкнул Таську за спину. — Вань, ты впереди… и к выходу пробивайся, к выходу…

— Вам больше нет нужды бежать! И страдать, изнывая под тяжестью непосильных дел! Отныне я, как старший в роду, возьму на себя…

— Марусь, — Таська остановила отступление. — Что он городит?

И Маруся остановилась.

— Ты мертв!

— Я вернулся! — он выставил ногу вперед и, пожалуй, если бы не распухший нос, поза выглядела бы в должной мере величавой. — И я воскрес! Средь людей!

— Услышав эту удивительную историю, — Свириденко, до того наблюдавший за происходящим, заговорил. — Я просто не смог пройти мимо. И потому оказал Анатолию Парфеновичу всяческую помощь. Он восстановлен в правах. И в документах…

— И это ничего не меняет, — произнесла Маруся. — Мама с ним развелась…

— И развод признан недействительным.

Таська сунула палец в ухо, поскольку показалась, что она ослышалась. Как такое возможно…

— Я ведь не имел возможности присутствовать на заседании суда, — со скорбным выражением лица произнес Духовный Гуру. — В то непростое для себя время я вынужден был бежать, спасая жалкую свою жизнь…

— И это…

— И это вполне себе основание для признания развода недействительным и восстановления моего клиента, — Дымов выглядел мрачным и говорил так, будто каждое слово приходилось вымучивать, — в правах.

— Сроки…

— Вскоре после развода мой клиент был признан умершим. Соответственно лишен возможности подать апелляцию и выразить свое несогласие с решением суда. Восстановление его в правах влечет за собой и восстановление упущенных возможностей. С чем суд и согласился.

— Мы… не получали… повестки, — выдавила Маруся.

— Она была отправлена по последнему месту регистрации Любимы Вельяминовой.

Вот только не дошла.

— Ваша матушка имеет возможность снова начать бракоразводный процесс… — Дымов говорил спокойно, медленно, но почему-то складывалось ощущение, что разговор этот даётся ему непросто. — Но я настоятельно рекомендовал бы подумать о заключении мирового соглашения.

Маруся не просто побледнела — она сделалась серой. И кажется, Иван что-то такое ощутил, если в зале вдруг потянуло…

Силой?

Иною силой, совершенно нечеловеческого толка. И люди, до того стоявшие рядом, кто-то продолжал снимать происходящее, вдруг сами попятились, расступились, освобождая проход. А Иван молча подхватил Марусю на руки и сказал:

— Знаете… поговорим об этом в другой обстановке.