Вот тогда-то Бер тоже решился потрогать.

— Но раньше оно отпускало… когда час, когда два… случалось, что целую ночь и даже сутки, когда тьмы много скопилось или там чего другого… вот. Но потом просто просыпаешься.

— А просыпаться не хочется…

— Да.

Они переглянулись.

И встали по обе стороны гроба.

— Она спит уже пятый день… — произнесла Маруся. — И это началось после очередного приезда Свириденко. Будто тьмы стало больше и много больше. Причём резко так, что невозможно… И я боюсь, что с ней случится то же, что с мамой Любимой… что… а может, Свириденко и не при чём. Может, просто хочется найти кого виноватого, а… просто вот внутри сломалось.

— Когда в душе излом, то в нём тьма застревает, — Таська положила на хрусталь ладони. — И ширит. Раскачивает… малые изломы зарастают сами собой, а вот больше…

Они обе замолчали.

Женщина в гробу лежала… лежала.

Что ещё сказать?

На Таську похожа? Или наоборот, Таська на матушку? Нет, какое-то сходство есть, но вот чем дальше Бер всматривался, тем яснее понимал, что не всё-то так… просто?

Обычно?

Слов не найти.

Женщина была худа, но даже не в худобе дело. Она словно бы становилась прозрачной? Плотность теряла? Менялась?

— Вот и вышло… — говорить об этом было тяжело, но Таська продолжила. — Когда… стало понятно, что мама Любима беременна, то… ходить начала моя.

— Наша.

— Василиса.

— Да… и при том сама она скрывала, что тоже…

— Это вредно?

— Никто не знает. Но видишь… какая я родилась?

— Красивая, — сказал Бер. — Очень.

— Ну да… только вот толку-то… кому нужна жена, которая ударом кулака стену сломать способна?

— А ты можешь?

— Могу.

— Покажешь?

— Потом… но вот… потом уже скрывать стало невозможно… и мама Вася призналась. Она… она потом говорила, что было страшно. Очень. Что… Любима и без того была в ужасе… узнать, что твой муж — вовсе не тот человек, за которого себя выдавал… что он обманщик и мошенник. Что оставил множество долгов. Что почти разорил всё… а тут ещё и это… — Таська обняла себя. — Что предал не только он.

Бер подумал и тоже обнял.

Потому что это было правильно. А ещё понял, что политика политикой, закон законами, но к этому дому он Свириденко не пустит.

Просто не пустит и всё. И плевать на все законы.

— Я родилась раньше срока… — рассказ продолжила Маруся. — И в больницу мама не поехала. Алёнкина матушка помогала… и помогла. Она же выпаивала… только… там не излом случился — разлом души. И ей нельзя было ходить вниз. Но и наверху оставаться тоже нельзя… а ещё, когда тьма копится, она… давить начинает. Всем тяжело… выплеснуться может. И мама решилась… стала уходить. Не на час или там ночь… на два дня. На три… потом на неделю… честно говоря, я её плохо помню. Можно сказать, что совсем не помню… точнее, помню, как нас с Таськой сюда приводили. Показывали… мы играли.