Не пугало.

Как могут испугать статуи?

Даже такие вот… живые…

— Это… что? — голос Сашки садится.

— Это… наверное, это можно назвать семейной усыпальницей. Или частью её… уцелевшей, — Маруся осматривается. — Когда-то… когда… они уходили, то… тела…

Неправильно называть статуи телами, но и нужного слова Маруся не могла.

— Здесь оставляли… долго. А потом построили новое поместье. И решили, что нужно обустроить нормальную усыпальницу, чтоб не хуже других.

Наверное, тогда и появилось желание, стать, как все… занять подобающее место и всё такое. Или нет?

— Ну а потом случилась война.

И усыпальница исчезла.

Вместе с особняком и памятью рода. Кто и как решил уйти отсюда? Хотя… Маруся в чём-то понимает. Сложно жить, зная, что тебя ждёт в конечном-то итоге.

— Поэтому и уцелели лишь те, кто… в последние… столетия. Вот там мой прапрадед… Миробор Вельяминов. Он был героем той самой войны с Наполеоном. И земли восстанавливал. Ушёл вниз в тысяча восемьсот пятьдесят третьем… а окончательно — спустя десять лет. Его сын… а это мой прадед…

У каменных мертвецов живые лица.

И не страшные. Нисколько.

Главное, сколько ни всматривайся, ни обречённости, ни страха. Покой. Уверенность… и даже радость.

— И мама… видишь? — Маруся остановилась рядом с женщиной, на которую совсем не была похожа. Она честно сравнивала себя с фотографиями. И с этим вот лицом, родным каждой чертой и всё-таки чужим… — Свет жизни ещё не погас.

Она коснулась огонька, который дрожал, бился под полупрозрачной каменной оболочкой.

— Значит, она ещё может… вернуться… в теории. Если захочет, — последнее слово далось с трудом. — Я прихожу сюда… разговаривать.

— И я, — сказала Таська.

— Мы рассказываем, что случилось. Как день прошёл и… и в целом.

Огонёк полыхнул, разрастаясь. И было время, когда в каждой вспышке Марусе чудилась надежда. Шанс, что всё образуется.

Мама сумеет.

Выберется оттуда, где бы она ни находилась…

— Мама Вася никогда не оставалась так надолго… — произнесла Таська. — И лицо у неё… тоже стало меняться… быстро. Слишком быстро.

А значит, времени осталось не так и много.

— Когда… она станет более… каменной чем живой… — каждое слово приходится вымучивать. — Купель позовёт меня… камень не может менять силу. А значит… значит, скоро и моя очередь.

Маруся обернулась.

И улыбнулась.

— Это не страшно, — сказала она с убеждённостью, потому что самой хотелось в это верить. — Просто… просто всё стало происходить куда быстрее, чем раньше. А из рода остались лишь я и Таська… и я понятия не имею, что будет потом.

— А если ты уедешь? — Иван разглядывал статуи и по лицу его сложно было понять, о чём он думает.