Нет, князь окрестности сканировал, да и Софья тоже, но… от этого прогулка не стала менее чудесной.

— Даньку дождаться надо. Все же лучше бы ей у нас ночевать, — сказала Софья Никитична. — Конечно, Весняна в своем праве, но… той женщине я не верю.

— Понимаю. Тогда предлагаю дождаться…

— А ничего, что мы не спешим? Сидим вот и ничего не делаем?

— Мы делаем, Софьюшка… очень даже делаем… и вчера за нами наблюдали.

— Да? Я не заметила?

— Вели к реке, потом от нее. Кстати, на дом поставили пяток сторожков, что само по себе любопытно. А еще вчера наши медицинские карты были взяты, как полагаю, в работу… кстати, не просто скачали, а в центр явилась весьма милая девушка, которая долго беседовала с администрацией о нашем здоровье. Представилась троюродной племянницей.

— Какая наглость!

— Удивительная, — согласился князь. — И это говорит, что работают они давно.

— Почему?

— Потому что любой человек, который начинает незаконную деятельность, осознавая её незаконность, проявляет большую осторожность. Но постепенно, если деятельность эту не пресекают, он преисполняется уверенности в собственном уме и хитрости. И чем дальше, тем больше этой вот уверенности. Они явно полагают себя не просто умными, но самыми умными и непогрешимыми.

— Но мы…

— Мы будем ждать, когда они предпримут следующий шаг… к слову, я бы все-таки рекомендовал тебе уехать.

— Еще чего.

— Это может быть опасно…

— Для кого? — уточнила Софья Никитична.

— Действительно… тогда хотя бы попрошу оставить пару живых свидетелей для допроса.

— Обязательно живых?

Князь подумал и ответил:

— Таких, чтобы способны были показания давать. Кстати, у тебя есть шляпка? Как насчет присмотреть новую? Или, скажем, тапочки…

— На рынок?

— Да.

— А в лес?

— Сперва на рынок, потом в лес… — князь доел омлет. — Кстати, ты оладушки любишь?

— Печь или есть? Есть — да, а вот печь у меня не очень… у меня вообще к кулинарии огромный антиталант…

Князь рассмеялся.

— Есть. Печь я и сам умею. Надо будет только тесто поставить.

— Вот-вот, и с тестом тоже…

— А я привык, когда один остался. Прислугу рассчитал. Дом… почти закрыл, мне много не надо. Готовить научился, чтоб хоть чем-то себя занять. Оладушки, значит…

— Вы… ты… очень её любил?

— Нам было восемнадцать. У меня — первый бал. На ней воздушное платье. И драгоценная тиара матушки. А еще серьги. Одну она потеряла и очень расстроилась. До слез.

У Софьи Никитичны первого бала не было. И второго. И… наверное, странно завидовать мертвой женщине, но и обманывать себя не стоит.

Она завидовала.

— Я её и нашел за колонной. Я тогда был мелким и некрасивым.