Бугай шагал рядом, раздвигая плечами редких прохожих. Он молчал, но я чувствовал, что его что-то беспокоит. Часто он сопит как паровоз или бурчит под нос про еду, а тут — тишина.
— Батя, — прогудел он вдруг, не поворачивая головы. Голос был низким, почти шелестящим, несоразмерным его огромной туше.
— Чего тебе?
— За нами следят.
Я чуть не сбился с шага, но усилием воли заставил ноги двигаться в том же ритме.
— Уверен?
— Зуб даю. Мужичонка один. Щуплый такой, в сером зипуне. Невзрачный, рожа — как печёная репа, глазу зацепиться не за что. Мы встали у Спасских, когда ты на купола любовался — и он встал. Мы пошли — и он пошёл. И сейчас плетётся, шагов двадцать сзади. То за телегу спрячется, то за бабу, то за столб.
У меня внутри похолодело. Слежка. В первый же день. Это означало одно: нас ждали. Или очень быстро узнали.
— Не оборачивайся, — скомандовал я, глядя прямо перед собой. — Иди как шёл. Будто мы его не видим.
— Может, я его… того? — Бугай красноречиво сжал исполинский кулак. — Заведу в переулок, прижму к стенке, он и расскажет, чьих будет.
— Прекрати, — сурово прошипел я. — Мы не в степи, Бугай. И не в кабацкой драке. Здесь за мордобой посреди улицы нас в Разбойный упекут быстрее, чем ты успеешь сплюнуть. А там дыба, кнут и пинок под зад. В Тихоновский с пустыми руками.
— И что делать? Терпеть?
— Петлять будем.
Мы как раз подходили к торговым рядам Китай-города, здесь кипели жизнь, несмотря на холод. Толчея, крики зазывал, запах пирогов и конского навоза — идеальное место, чтобы потеряться.
— За мной! — бросил я, резко свернул вправо и растворился в толпе Иконного ряда, утащив Бугая за собой.
Глава 18
Мы нырнули в людское море. Я лавировал между прилавками, уворачивался от разносчиков сбитня, перепрыгивал через лужи нечистот. Бугай уверенно шёл следом.
Свернули в Ветошный. Потом — проходным двором, где пахло кислой капустой и псиной, выскочили к Рыбному.
Я остановился у лотка с морожеными стерлядями, делая вид, что прицениваюсь.
— Ну? — тихо спросил я.
Бугай скосил глаз назад, потом медленно, как башня, повернул голову, якобы рассматривая связку сушёной воблы.
— Нету, — выдохнул он. — Отстал, гнида.
— Точно?
— Точно. Я его шапку драную запомнил. Нет её.
Я выдохнул. Отстал. Или мы его сбросили, или он решил, что дальше вести нас нет смысла, узнав, куда мы направляемся. Но неприятное ощущение чужого взгляда на затылке осталось. Оно чесалось под шапкой, как фантомная вошь.
— Идём жрать, — решил я. — Война войной, а обед по расписанию. Желудок к хребту прилип.
Мы нашли харчевню на Варварке. Заведение было так себе, средней паршивости: столы липкие, в углу кто-то храпел, положив голову на руки, но пахло съестным терпимо.