На третий день, ближе к обеду, во двор усадьбы фон Визина въехал верховой.
Не просто гонец, а картинка. Кафтан синий, с серебряными пуговицами, шапка высокая, конь под ним — загляденье, явно не ломовая кляча.
Генрих выскочил встречать, согнулся в три погибели.
— Есаул Семён здесь проживает? — спросил верховой, не спешиваясь. Голос звонкий, надменный.
Я вышел на крыльцо флигеля.
— Здесь. Я Семён.
Гонец смерил меня взглядом. В его глазах читалось удивление: мол, к такому вот… и от самого Голицына?
— Стольник Борис Андреевич изволили назначить тебе встречу. Завтра, к десяти утра, быть у их палат. Не опаздывать.
Он развернул коня и ускакал, обдав нас снежной пылью.
Глава 21
— Ну, батя… — выдохнул Бугай за моей спиной. — Достучались.
— Да, — кивнул я. — Теперь главное, чтобы дверью не пришибло.
Вечер прошёл в суете сборов.
Я достал свой лучший (или, вернее, единственный приличный) кафтан, купленный на днях, специально для таких случаев переговоров на высшем уровне. Вычистил его щёткой до такой степени, что ткань чуть случайно не протёрлась. Сапоги надраил салом так, что в носке можно было бриться.
Кстати, о бритье.
— Бугай, тащи ножницы, — скомандовал я. — Будем из меня человека делать.
Десятник кряхтел, сопел, но дело своё знал. Мы подровняли мою отросшую шевелюру, привели в порядок бороду, сделав её аккуратной, «испанской».
— Ты прям жених, батя, — хохотнул Бугай, отряхивая меня от волос. — Хоть сейчас под венец. На свадьбу так не собираются, как ты к этому боярину.
— Это поважнее свадьбы, — буркнул я, разглядывая себя в мутное зеркало. — На свадьбе максимум плясать заставят, а тут могут и на дыбу.
* * *
Утро встретило хрустящим морозцем.
— Ты, Бугай, здесь сиди, — сказал я, надевая шапку.
— Это почему ещё? — обиделся гигант.
— Потому что там не свалка и не татарский стан. И даже не Кремль с его приказами. Там полы крашеные, ковры и тишина. Твои сапоги грохочут, как пушки при осаде. Да и вид у тебя… внушительный слишком. Испугаешь челядь, они барина кликнут, а тот решит, что на него покушение. Нет, пойду один. Тут ювелирный подход нужен.
«Главное, чтобы не налажать и не выставить себя „Сашей-ювелиром“», — подумал я и ухмыльнулся.
Бугай рыкнул, но спорить не стал. Понимал, что я прав.
Усадьба Бориса Голицына в Белом городе встретила меня каменной громадой ворот. Это был не дом — крепость, но крепость, одетая в парчу и бархат.
Привратник (судя по описанию Бугая, тот самый, которого напугал мой десятник) признал меня. Молча открыл калитку.
Я шагнул во двор.
И тут же почувствовал себя волком, забежавшим в оранжерею с экзотическими цветами.