— К нему уважаемые бояре в очереди стоят, — назидательно поднял палец Генрих. — А ты, казак, куда лезешь?

— Куда надо, туда и лезу, — отрезал я. — Спасибо за науку, Генрих. Дай мне, пожалуйста, ещё писчей бумаги.

Вернувшись во флигель, я сел писать.

Это была не челобитная. Это было, мать его, коммерческое предложение. В сжатой форме. Только бы вспомнить пояснение фон Визина, каким образом они в официальных документах обращаются от низшего к высшему… Точно, «холоп твой».

'Стольнику Борису Андреевичу Голицыну.

Холоп твой, есаул Донского войска Семён, бьёт челом и осмеливается просить о встрече касательно дела государственной важности, о коем тебе ведомо из грамоты ротмистра рейтарского строя Карла Ивановича фон Визина. Речь идёт о выгоде для рубежей государевых. Времени много не займу, пользы принесу изрядно'.

Коротко. Чётко. Без соплей, без лебезения.

Сложил пакет. Сургуча у меня не было, печати тоже. Но отправлять «голую» бумагу стольнику — моветон. Я сбегал в конюшню, нашёл там кусок мягкой медной проволоки. Скрутил из неё хитрую загогулину — букву «С», переплетённую с крестом. Накапал воска с огарка свечи, приложил свою проволочную печать. Вышло грубовато, но внушительно. Авторский стиль, так сказать.

— Бугай! — позвал я.

Десятник вошёл, жуя яблоко.

— Чего, батя? Опять в ряды?

— Нет. Пойдёшь гонцом. Надень кафтан почище, шапку на затылок не сдвигай. Возьмёшь этот пакет и отнесёшь в Белый город к воротам усадьбы Бориса Голицына.

Бугай поперхнулся яблоком.

— К самим Голицыным? Меня ж там собаками затравят.

— Не затравят. Ты лицо сделай кирпичом, как ты умеешь. Скажешь привратнику: «Пакет лично стольнику Борису Андреевичу от донского есаула, по рекомендации ротмистра фон Визина. Срочно». И смотри на него так, будто ты ему сейчас хребет вырвешь, если он не возьмёт. Но вежливо!

— Вежливо хребет вырвать? — уточнил Бугай.

— Именно. Иди.

* * *

Он вернулся через часа полтора-два. Довольный, как кот, сожравший сметану.

— Ну? — спросил я.

— Отдал, батя. Привратник там — морда сытая, в золотом галуне. Сначала нос воротил. А я подошёл поближе, навис над ним, да как гаркнул… В общем, взял он. Даже поклонился слегка. От страха, поди.

— Молодец. Теперь ждём.

Два дня тишины…

Эти сорок восемь часов я потратил с пользой. Не сидел сиднем, а продолжал изучение Москвы. Мы с Бугаем ходили по Китай-городу, заглядывали в слободы, шатались по торговым рядам. Я запоминал названия улиц, примечал, где чьи палаты и лавки стоят, слушал разговоры в толпе. Город, поначалу казавшийся хаотичным муравейником, начал обретать структуру. Это была карта, которую нужно знать назубок.