Похоже на… родовую печать. Необычной формы.

— Любопытная вещица, — заметил я, кивнув на украшение.

Елизавета вздрогнула, прикрыла медальон ладонью, потом, поняв, что я уже увидел, выпрямилась.

— Это? Оберег. Фамильный.

— Странный выбор для православной христианки, — осторожно заметил я. — Батюшки за такое по головке не погладят.

— Бог один, а путей к нему много, — ответила она с вызовом. — Я верю, что мир полон знаков. Их читать надо. Судьба с нами говорит, только мы глухие. Вот ты пришёл, про жирование рассказал — может, это тоже знак? Может, это моё дело спасёт?

Меня передёрнуло. Ну вот. Нормальная же баба была, бизнес-леди, и на тебе — эзотерика какая-то. Сейчас начнёт про ретроградный Меркурий рассказывать. Надеюсь, она не из этой серии, не из этих… эммм… нумерологинь, тарологинь и психологинь из Говнограма, но под реалии XVII века. Надеюсь, она вменяемая. Да и этом веке за такие «обереги» можно и на костёр ненароком угодить, если особо рьяный поп увидит. Или, как минимум, в монастырь под надзор.

— Осторожнее с этим, Елизавета Дмитриевна, — понизил я голос, сделав его с нотками загадочности. — Увидят не те люди — хлопот не оберёшься.

— У меня покровители есть, — отмахнулась она, убирая книжицу. — Не тронут.

— Добро. Такие покровители, что и дьякам указ? — забросил я удочку.

— И дьякам, и боярам, — усмехнулась она. — Торговля — она всех кормит. Знаешь такого — Засекина? Матвея Фомича?

— Ммм… Вроде слыхал краем уха, — ответил я равнодушно, разглядывая свои ногти. — Знать? Боярин вроде?

— Боярин. В крымской торговле сидит плотно. Весь шёлк, что через Перекоп идёт, через его руки проходит. И не только шёлк. Полоняники тоже.

Она понизила голос, оглянувшись по сторонам.

— Он страсть как не любит, когда на границе шумят. Ему тишина нужна. Чтоб караваны шли. Говорят, он сейчас в Разрядном приказе днюет и ночует, всё шепчется с дьяками. Мол, казаков надо в узде держать, а то они своим своеволием всю торговлю порушат.

Бинго.

Пазл сложился. Вот кто нажал на Лариона Афанасьевича. Матвей Фомич Засекин. Один из теневых олигархов XVII века. Ему мои пушки и порох — как серпом по… прибыли. Я для него — угроза его стабильности, его скрепам.

— Серьёзный человек, — кивнул я. — С таким ссориться — себе дороже.

— Вот и я говорю. Знаки, — она постучала пальцем по медальону. — Всё в мире связано. Ты мне про кожу, я тебе про бояр. Может, пригодится.

— Пригодится, — серьёзно ответил я. — Очень пригодится. Благодарствую, Елизавета Дмитриевна. Мудрая вы женщина.

— Скажешь тоже, — фыркнула она, но щёки её чуть порозовели. — За седлом через три дня приходи. Будет как новое.