— Спасибо, Карл Иванович, — искренне сказал я. — Учту.
— И ещё, — он хитро улыбнулся. — Если спросят, откуда ты такой умный выискался… ссылайся на нас. На меня. И на покойного Тихона Петровича. Мол, старые служаки уму-разуму научили. Не бери на себя слишком много славы мудреца. Пусть думают, что ты просто хороший ученик. У нас любят смышлёных учеников, но боятся самородков.
Я с этим был полностью согласен.
— Добро. Застегни портки и пойдём к костру, есаул, — хлопнул меня по плечу ротмистр. — Каша стынет. А московские дела… они подождут до Москвы.
Мы вернулись в лагерь. Бугай уже разливал варево по мискам, и запах гречки с копчёным салом перебил все мои тревожные мысли.
Я ел молча, глядя в огонь. В голове, как кирпичи в стене, аккуратно укладывались новые слова…
Глава 11
Незаметно для нас степь начала меняться, словно переворачивая невидимую страницу и выводя новые декорации.
Бескрайняя, ровная как стол скатерть, по которой мы катились, как бильярдные шары, вдруг пошла складками. Земля вздыбилась холмами, изрезалась глубокими оврагами и балками, поросшими кривым кустарником. Прямой обзор, к которому мы привыкли, исчез. Теперь за каждым бугром могло прятаться что угодно — от стаи волков до десятка злых татар.
Это давило на нервы.
Я чувствовал, как меняется настроение отряда. Рейтары фон Визина, до этого ехавшие расслабленно, перешучиваясь и покуривая трубки, собрались, насторожились. Смешки стихли. Головы в железных шишаках всё чаще поворачивались по сторонам, руки сами собой ложились на эфесы палашей или придерживали карабины.
Мой Гнедой тоже нервничал. Он прядал ушами, фыркал, косился на густые заросли тёрна в низинах. Животное чувствовало угрозу раньше человека.
— Семён, — окликнул меня фон Визин, ехавший чуть впереди.
Он поднял руку, останавливая колонну.
Я подъехал ближе. Ротмистр сидел в седле, хмуро глядя на землю у края балки.
— Что это? — спросил он тихо, прищуриваясь и указывая пальцем.
Я спешился, разминая затекшие ноги, и подошел.
В траве, примятой копытами, лежал кусок веревки. Обычный пеньковый обрывок, засаленный, грубый. Но лежал он неестественно, словно упал с тороков на скаку. А рядом, в пыли, виднелся четкий, глубокий отпечаток копыта. Не подкованного.
— Навоз, — сказал я, присев на корточки и потрогав темную кучку чуть поодаль. — Еще теплый внутри. И мухи даже не успели облепить.
Фон Визин кивнул. Лицо его закаменело.
— Час, не больше. Шли рысью.
Я поднялся, отряхивая пальцы.
— И это не купец, Карл Иванович. Купец по балкам не шныряет, он шлях держит. И не пастух — где стадо?