Фон Визин сделал паузу и подошёл к столу вплотную, нависая над чиновником.
— То мы, Филипп Карлович, тоже бумагу напишем. Все мы. И я, и Максим, и есаулы подпишут. Напишем, как вы в погребе сидели, как командование бросили, как панику сеяли. И как честь дворянскую в нужнике утопили. Поверьте, моему слову нам, большинству, поверят быстрее, чем вашим слезам.
Орловский сдулся. Он рухнул в кресло, как проткнутый воздушный шарик. Он понимал: его карта бита. Против «окопной правды» и боевого авторитета фон Визина ему не попреть.
— Хорошо, — просипел он. — Я уеду. Но мне нужны подводы… припасы…
— Дадим одну телегу, — кивнул я. — И сухарей в дорогу. Чай, не на пикник едете.
И тут мне в голову пришла мысль. Та самая, санитарная.
— И ещё одно условие, Филипп Карлович, — сказал я, глядя ему в глаза. — Людей у вас мало, охрана жиденькая. Степь нынче неспокойная. Я вам в усиление человека дам. Верного. Опытного.
Орловский поднял на меня непонимающий взгляд.
— Кого?
— Григория, — улыбнулся я, и улыбка эта, наверное, напоминала оскал волка. — Он казак хваткий, дорогу знает, везде пролезет. Забирайте его с собой. В услужение, в охрану, в денщики — куда хотите. Но чтобы духу его в остроге не было.
Орловский хотел было возразить — зачем ему лишний рот? — но посмотрел на наши лица и понял: это не предложение. Это часть сделки по сохранению его собственной шкуры.
— Пусть так, — махнул он рукой устало. — Зовите этого… Григория.
Мы вышли на крыльцо. Воздух казался чище.
— Мудро, есаул, — тихо сказал мне Максим Трофимович, когда мы спускались. — Гнилое яблоко из корзины вон. Правильно. Пусть катится к чертям, подальше от греха.
Я кивнул. Одной проблемой меньше. Григорий уедет, и дай Бог, сгинет где-нибудь по дороге, или в Москве затеряется. Главное — он не будет отравлять воздух здесь, в моём Тихоновском.
Глава 6
Проводы были короткими и без слёз. Через пару часов скрипучая телега, гружённая сундуками с барахлом Орловского, выехала за ворота. Рядом, на коне, гарцевал Андрей и тройка рейтар. Позади, на кляче, которую ему выделили из «неликвида», трясся Григорий. Он оглянулся на острог один раз. Я стоял на недостроенной стене и смотрел ему вслед. Он не видел меня, но я чувствовал его ненависть спиной.
Плевать. Пусть ненавидит издалека.
Когда пыль от их отряда осела, я спустился вниз.
Острог выдохнул. Инородное тело удалили. Теперь мы остались одни. Раненые, усталые, нищие, но свои.
Я подошел к Бугаю, который в тот момент руководил разгрузкой глины.
— Ну что, десятник, — хлопнул я его по могучей спине. — Стены мы поднимем. Баню построим. А вот кем мы эти стены защищать будем?