Одежду мы рейтарам, кстати, отдали позже.
Фон Визин, жуя пирожок с капустой, окинул нас взглядом и одобрительно кивнул.
— Правильно, есаул. Русская зима ошибок не прощает. А в этом наряде, глядишь, и за боярина сойдёшь, если в темноте.
— Скорее за медведя, — огрызнулся я беззлобно. — Ну что, поехали? А то, чую, деньги здесь тают быстрее, чем снег весной.
Мы дождались рейтар и тронулись дальше.
Тулуп грел, тяжело и основательно, будто на плечи легла сама овечья спина. Бугай рядом ехал довольный, как слон после купания, мурлыкая себе под нос какой-то протяжный донской мотив. От него валил пар, и казалось, что холод для него теперь существует где-то отдельно, по ту сторону меха.
А я ехал и хмурился. Бюджет трещал по швам. Четыре рубля да тридцать копеек за всё… Эта цифра стучала в голове в такт копытам, отбивая сухой, неприятный ритм. Сколько нужных дверей я мог бы открыть этим серебром? Скольким подьячим сунуть «на лапу» за ускорение бумаги, чтобы дело не пылилось под лавкой месяцами?
Теперь придётся брать не монетой, а наглостью. Харизмой. И, возможно, тем самым взглядом в переносицу, которому учил ротмистр, — уверенным, неподвижным, выбивающим почву из-под ног. Иначе в этой столице нам ловить нечего, кроме вшей в наших новых, роскошных тулупах — «Armani» местного разлива, так сказать.
Глава 15
По ощущениям последние дни пути казались мне гонкой с собственной тенью. В глубине души я уже не просто ехал, а словно рвался вперёд, будто боялся, что столица снова и снова будет уходить за горизонт. Прямо как та «недосягаемая» буква N на карте в GTA.
Октябрьское небо окончательно посерело, нависая над нами мокрой, тяжёлой рогожей, а дорога под копытами становилась всё шире и твёрже. Словно сама земля подсказывала: «Не спеши, всё приходит к тому, кто умеет ждать. Долгожданная Москва уже близко».
Из дымки утренних туманов всё чаще выплывали ямские станы. Низкие избы под потемневшей дранкой, тёмные конюшни, крытые дворы, почерневшие от времени ворота, колодец с журавлём, где-то в стороне — перекошенный сарай. Всё побито ветрами, дымом, людской рукой. Живое, служилое, настоящее. Я смотрел на них с нежностью, с какой в прошлой жизни смотрел разве что на значок «Free Wi-Fi» в аэропорту после долгого перелёта. Эти станы были вехами. Они будто говорили: «Ты дошёл, парень. Ты выдержал дорогу».
Пейзаж менялся стремительно. Деревни больше не жались к лесу испуганными грибницами, а лезли прямо на тракт, нагло выставляя напоказ крепкие пятистенки и новые заборы. Мелькали вросшие в землю кресты погостов, дымили трубами постоялые дворы, где пахло щами и лошадиным навозом.