Мы всё-таки донские, южане; для нашего тела северный холод врезался острее, чем для рейтар, выросших в краях с настоящими зимами. Он входил под кожу тонким лезвием, добирался до костей и там обустраивался всерьёз, без спешки, с хозяйской основательностью.

Да, когда-то моя прошлая личность знавала суровые морозы Тюмени — те самые ниже минус тридцати, когда воздух звенит, как стекло, когда машины встают колом и попытка завести их заканчивается лишь залитыми свечами зажигания и сиплым воем стартёра. Но… ведь здесь сейчас жил и мёрз Семён — со своей кровью и южной выносливостью, привыкшей к пеклу, сухому ветру и… разве что мягкой степной стуже.

Нам с Бугаем определённо требовалась собственная тёплая одежда — не одолженная и не подогнанная наспех, а своя, по плечу и по росту, чтобы мех ложился как надо, чтобы ветер глох в складках сукна, а мороз оставался снаружи, за швами и застёжками. Без этого двигаться дальше было бы самонадеянностью.

К полудню, когда серые тучи окончательно закрыли небо, мы увидели впереди дымы. Много дымов. Торговый посад.

Место это было шумным, грязным и пахнущим жизнью. Деревянные ряды, скрип телег, мычание скота, крики зазывал. Но главное — здесь торговали не только репой, салом и дёгтем, но и тем, что могло спасти наши шкуры: одеждой.

— Привал! — скомандовал фон Визин, когда мы въехали на широкую площадь перед церковью. — Пару часов на отдых. Коней овсом побаловать, самим горячего похлебать.

Мы с десятником спешились, подрагивая.

— Бугай, за мной, — бросил я ему.

Мы двинулись к торговым рядам, где висели шкуры. Запахло сыромятной кожей и овчиной — самым сладким ароматом в этот собачий холод.

Торговец, мужик с хитрым лицом и бородой лопатой, сразу смекнул, что к нему идёт «сладкий» клиент. Двое замёрзших путников с оружием, но в одежде явно не по сезону и не по размеру.

— Эй, ратные люди! — гаркнул он, раскинув руки. — Гляжу, продрогли? А у меня тулупы — хоть в лютый мороз стой! Сама овца плакала, когда шубу отдавала, такая тёплая!

Я подошёл, щупая товар. Овчина была грубая, но плотная, густая. То, что нужно. Никаких изысков — одна польза.

— Почём? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода.

— Для вас, служивых, уступлю. Три рубля за штуку!

Я поперхнулся воздухом. Три рубля? Да за такие деньги рабочую лошадь взять можно у нас на Дону.

— Ты, купец, в своём уме? — я прищурился. — Полтора рубля — и то щедро.

— Полтора⁈ — взвыл он оскорблённо. — Да ты погляди, какой мех! Да тут выделка что барская!

Торг вышел жёстким. Я бился за каждую монету так, словно это была моя собственная печень. В голове щёлкал счёт. Деньги эти были не мои личные, а острожные. Каждая копейка предназначалась для Москвы. Для подарков. Для смазки нужных колёс в приказах.