— Чего, Бугай?

— А чего это у них кресты такие… золочёные? И маковки резные. Неужто татарин не позарится?

— Здесь татарина лет сто не видели, — пояснил я. — Это Россия, Бугай. Глубинка. Тут купола золотить можно, не боясь, что их завтра на переплавку сдерут.

Он почесал затылок, сдвинув шапку на глаза.

— Чудно. Богатые, значит. А оконца-то, гляди… Наличники. Узоры. Это ж сколько времени надо, чтоб такую красоту вырезать? В степи б такое не выжило.

— В степи и выживание другое. А тут люди живут. Просто живут.

Он замолчал, переваривая информацию. Для него, выросшего на Дону, где дом — это крепость, а окно — это бойница, мирная архитектура была чем-то вроде инопланетного корабля. Красиво, но польза непонятна. Зачем тратить силы на узор, если он от стрелы не защитит?

Я посмотрел на свои руки.

За эти пару месяцев они изменились окончательно.

Кожа — как дублёная кирза, тёмная от ветра, солнца и въевшейся грязи (мы в пути мылись, безусловно, но условия были полевыми, не такими комфортными, как в остроге, где теперь была ещё и солидная баня). Ладони стали жёсткими, шершавыми, как наждак. Если такой рукой провести по шёлку — зацепки останутся. К тому же шрамы белели ниточками от всех пройденных Семёном битв.

И лицо. Я видел своё отражение в лесном ручье на привале.

На меня смотрел волк. Скулы обтянуты кожей, нос заострился, в уголках глаз залегли морщины — от привычки щуриться на солнце. Борода, которую я раньше брил, теперь росла как хотела, жёсткая и колючая. Как и волосы на голове. Взгляд стал… пустым? Нет. Спокойным. То страшное спокойствие человека, который знает цену жизни.

Москва.

Она приближалась. Мы чувствовали её дыхание. Тракт становился шире, укатаннее. Попадались мощёные гати через болота. Людей становилось больше: обозы с товарами, пешие богомольцы с котомками, гонцы, нахлёстывающие коней.

И с каждым ямским станом я понимал: там, в каменных палатах, мне придётся выдержать бой пострашнее, чем в балке. Там саблей не махнёшь. Там нужно будет вытащить из себя все лучшие навыки хитрости и изворотливости.

Потому что дипломатия с дьяками — это бизнес, где успех зависит ещё и от умения договариваться. А не только от помощи друга.

Фон Визин поравнялся со мной. Он уже выглядел гораздо бодрее, рана почти не беспокоила, и он снова начал подкручивать усы на фасонистый манер.

— Примерно завтра к вечеру, есаул, увидишь купола, — сказал он, указывая плёткой вперёд. — Готовься. Москва любит уверенных.

— Я уверен, Карл Иванович, — ответил я. — Мы дошли. А значит, полдела сделано. Осталось только убедить их, что порох нам нужнее — небольшая плата за их покой.