— Благодарствую, Михаил Никитич, — поклонился я, прижав руку к груди. — Решение мудрое и государственное. Оправдаем доверие не словом, а делом.

— Ступай, есаул. Бумаги у Лариона получишь.

Я развернулся и направился к выходу. Спиной чувствовал взгляды засекинских дьяков — злые, колючие, как осиные жала. Они проиграли этот раунд. Шереметев не стал топить дело ради чьих-то интриг, когда на кону стояли его имя, служба и безопасность границы.

Дверь за мной тяжело захлопнулась, отсекая гулкий воздух палаты, шёпот бумаг и скрип перьев.

Я прислонился к холодной каменной стене коридора. Камень тянул сыростью и стылым покоем. Ноги вдруг стали ватными, а пальцы предательски задрожали. Это был не страх. Это был отходняк. Горячая кровь, что держала меня в струне последние полчаса, схлынула, оставив после себя пустоту, глухой звон в ушах и дикую, ноющую усталость. Я медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе снова дышать.

У лавки рядом, где сидели ожидающие, вскочил Бугай. Он, видимо, места себе не находил всё это время. Увидев меня, бледного, прислонившегося к стене, он переменился в лице.

— Батя? Что? Отказали? — прохрипел он, делая шаг ко мне.

Я медленно оторвался от стены. Поднял здоровую руку и показал ему большой палец.

Лицо Бугая, суровое, боевое, угрожающее, вдруг расцвело такой детской, искренней улыбкой, что проходивший мимо подьячий с кипой бумаг шарахнулся в сторону, чуть не выронив ношу, и перекрестился. Видимо, решил, что улыбающийся бурый медведь — примета дурная.

— Взяли, Бугай, — тихо сказал я. — Взяли.

— Эх, батя! — он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не присел. — А я знал! Я знал, что ты их дожмешь! Ты ж мёртвого уговоришь!

— Пошли отсюда, — сказал я, отлипая от стены. — Мне нужен воздух. И, пожалуй, чарка чего-нибудь покрепче сбитня. Johnnie Walker, например…

— Чего?

— Ничего. Пошли, говорю.

* * *

Елизавета, узнав о решении комиссии, пригласила через гонца отметить маленькую победу. И вот, вечером того же дня, мы с Бугаём снова шли на Ордынку в приподнятом настроении. Словно победители, идущие за заслуженной наградой. Точнее за хорошим ужином в компании дам. Привратник на дворе Строгановой, завидев нас, сразу признал. Он даже шапку приподнял в почтительном приветствии, хотя на моего десятника по-прежнему косился с привычной осторожностью, словно прикидывая, не придётся ли ради Бугая распахивать уже сами ворота. Вместо калитки.

Мы вошли на территорию.

— Есаул государыню проведает, дела обсудит, а тебя, богатырь, девки наши накормят в людской, порасспрашивают о твоей казачьей службе, — подмигнул вежливо Бугаю ключник. — Там пироги с капустой как раз подоспели, горячие.