— Нет… — прохрипел он. — Вы его не получите. Никто, кроме Фаберже, его не получит…

Французы не торопились его останавливать. Зачем? Умирающий человек, даже маг, не представлял для них угрозы. Они просто ждали, когда он окончательно испустит дух, чтобы спокойно забрать меня. Если они так легко проникли в «Ритц», то проблем и шума не боялись. Охрана не придёт. Жандармы опоздают. Всё куплено.

Ну же, Саша! Я не смогу ничего сделать, пока ты не активируешь яйцо! Я сам создавал этот артефакт и настроил на прикосновение. Только Фаберже сможет активировать силу.

Просто протяни руку, выпусти меня — и дальше я сам!

Александр всё же дополз стола, оставляя за собой кровавый след на ковре. Дрожащими пальцами дотянулся до поверхности артефакта… Его кровь капнула на драгоценную скорлупу, и я почувствовал, как старые магические контуры оживают.

Наконец-то. Молодчина, догадался!

Теперь моя очередь ответить.

Яйцо вспыхнуло ослепительным светом. Система защиты, которую я заложил полтора века назад перед тем, как поместить в артефакт свой дух, ударила во всей красе.

Грабители даже не успели понять, что происходит — их просто испепелило дотла. В один миг от троих головорезов остались только тени на стене да запах озона в воздухе.

Саша сжал артефакт и откинулся на спину, глядя в потолок остекленевшими глазами. Он улыбался.

— Я всё-таки… вернул его, — хрипло проговорил он и потянулся за телефоном. — Отец… Отец должен знать…

Но силы оставили парня, и он рухнул на пол. Слишком тяжёлая рана. Кровь всё ещё сочилась, но сердце перестало биться.

Нет ничего хуже, чем видеть гибель своих потомков. Я, основатель династии артефакторов, которая заставляла трепетать всю Европу, годами мог только наблюдать, как мой род катится в бездну.

Внук продал меня на аукционе, сплавил за долги швейцарским коллекционерам. После этого дела семьи полетели под откос быстрее, чем санки с Воробьёвых гор. Это было неприятно.

Но талантливый парень, который погиб из-за человеческой алчности — вот что хуже всего. И сейчас я должен был сделать так, чтобы его жертва не оказалась напрасной.

Покидать яйцо после стольких лет заточения — ощущение неописуемое. Словно выбираешься из слишком тесной обуви после долгого перехода. Дух требовал оболочки, и подходящая лежала прямо передо мной. Душа уже оставила её.

Тело Александра было молодым, здоровым, и — что самое важное — принадлежало к роду Фаберже. Родственная кровь сделала вселение простым, как дыхание. Я просто… скользнул внутрь.

Сердце забилось с новой силой, лёгкие наполнились воздухом. Я осторожно сел, оглядел номер и уставился на свою драгоценную тюрьму.