— Посмотри на него, — в его голосе звучала почти нежность. — Видишь, как бриллиант играет со светом? Как оправа подчёркивает каждую грань? Это не просто артефакт — это поэзия, застывшая в металле.

Василий повернулся ко мне, и в глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.

— А ты предлагаешь нам… клепать дешёвки. Штамповать однотипные подвески, как гвозди на заводе.

Он устало провёл рукой по лицу — ещё один знакомый жест. Отец семейства старел. Или просто впервые показывал свой возраст.

— Я понимаю, что деньги нужны. Но неужели ради них мы должны предать всё, чем была наша семья? Неужели имя Фаберже должно ассоциироваться с дешёвой массовкой?

Я выпрямился. Время сентиментов прошло. Сейчас нужна была жёсткая правда.

— Отец, время для самовыражения ещё придёт. Но сначала нужно вытащить фирму из кризиса. — Я шагнул к нему. — Мёртвый художник не создаст шедевров. Обанкротившаяся мастерская не породит произведений искусства.

Звучало цинично? Возможно. Но цинизм — это честность без иллюзий. А иллюзии нам сейчас не по карману.

Лена, кажется, встала на мою сторону. Умная девочка — она каждый день в магазине видела реальность, а не мечты о прекрасном.

— Папа, Саша прав, — сказала она мягко, но решительно. — Самый частый запрос — артефакты с самоцветами низшего и среднего порядка. Особенно защитные, потому что они дешевле остальных. А вот золото с платиной многим уже не по карману. Люди приходят, любуются нашими шедеврами, вздыхают и уходят ни с чем.

Я кивнул.

— Мы должны сделать золото и платину доступнее, — продолжил свою мысль. — Не обязательно лепить массивные подвески. Металл работает даже в малых количествах, направляя энергию самоцвета. Главное — качество камней и огранка.

Я подошёл к витрине и встал рядом с отцом.

— У меня есть идеи, как выжать максимум даже из камня низкого порядка. — Я посмотрел на алмазный перстень. — Твоя поэзия, отец, но в более демократичном исполнении. Времена меняются для всех.

Василий молчал, глядя на своё творение. Я видел, как в нём боролись гордость мастера и понимание необходимости перемен.

— Думаешь, получится сохранить качество? — спросил он наконец.

— Получится, — заверил я. — Вместо одного шедевра за месяц мы будем делать тысячу хороших изделий. И вместо одного довольного аристократа получим тысячу благодарных магов.

Семейный совет был прерван самым прозаичным способом — вбежавшим в мастерскую стариком-счетоводом.

Сергей Никифорович запыхался так, словно за ним гнались все черти преисподней. Хотя, судя по его виду, так оно и было.

— Василий Фридрихович, беда! — выпалил он, хватаясь за косяк двери. — Явились, стервятники!