Выточив цилиндр нужной толщины я уверенно выбрал в ящике с инструментами отрезной резец и, не обращая внимание на хозяина мастерской, принялся нарезать шайбы.

— Тут это, — услышал я. — Шпон-то ореховый, а плашек ореховых у меня нет.

Я обернулся и с прищуром посмотрел на Ерёму. Тот хмурился. Вторая половина дня у него явно не задалась, ибо проходила «на сухую».

— Подбери похожее дерево по структуре и цвету. Плашки — это не главное. Главное — шпон красивый.

— А что это будет? Для чего коробка?

— Да подумай из чего застёжки сделать? И петли?

Теперь отмахнулся от меня плотник.

— Есть у меня медной проволоки кусок.

Я удивился.

— Да ты богач.

Ерёма горделиво выпрямился.

— А то…

— Не тормози, — охолодил я его хвастовство. — ежели всё сделаем в срок и ладно, получишь копейку

— Да ну! — охренел от перспективы плотник. — Так это же ведро водки!

Я отвернулся и, вздохнув, покачал головой. И тут труд меряют водкой. Народ Москвы спивался и я это видел. Мимо наших ворот по Гостиной улице вечером одному ходить было опасно. И не по причине грабежей, хотя и это процветало, а по причине шарахающихся мимо толп пьяниц.

— Я пить не буду, — пообещал я сам себе.

Мы с плотником закончили работу почти одновременно. Я посмотрел, как он вставляет проволочные петельки в длинные плашки и вставляет в них кусочки проволоки и убедился, что его на усадьбе держат не зря.

Он, слегка хлопнув, закрыл коробку-доску и накинул на гвоздик крючок, замкнув створки и посмотрел на меня.

— Гони копейку.

Вздохнув, я отобрал у него коробку и, раскрыв, стал размечать игровое поле.

— Морилка есть?

— …

— Надо вот эти квадраты, что помечены мелом, чуть затемнить.

— А-а-а! Понятно. Сильно темнить.

— Сказано, «чуть», то есть слегка.

— Ясень пень!

Плотник взял тонкую кисточку и аккуратно пользуясь угольником, закрасил нужные квадраты. Я потрогал. Краска сразу впиталась в древесину.

— Эх, лаком бы покрыть, да сохнуть будет долго.

— Это, да, — согласился плотник.

— Покрась ещё вот эти шайбы, — попросил я.

Через некоторое время он закончил красить и я сложил шашки в открытую коробку.

— И что это у нас получилось?

— Подарок царю, Ерёма. Игра. Обязательно про тебя царю скажу.

— Как-кая такая игра, — отчего-то напрягся Ерёма.

— Настольная. «Шашки» называется.

Плотник вдруг бухнулся на колени и пополз ко мне.

— Не губи, барин! Не губи-и! — заголосил он.

— Что с тобой⁈

Я отпрянул к выходу.

— Нельзя-я-я! — прошипел он, продолжая двигаться ко мне на коленях. — Нельзя-я-я!

— Что нельзя?

— Шашки-шахматы нельзя!

— Да, почему, нельзя? — оттолкнув его руки, вскрикнул уже я.