В правлении было тепло. Зинаида Фёдоровна сидела за своим столом, в очках, с вырезкой из «Известий» под локтем; она читала «Известия» каждое утро между девятью и десятью, и это было её время, в которое к ней не входили без необходимости. Я вошёл с Артуром.

— Зинаида Фёдоровна. Это Артур Гургенович Мкртчан, мой друг из Москвы.

Она сняла очки. Поднялась со стула — не «встала», а именно поднялась; в её сторону это было серьёзнее «Известий». Артур шагнул, протянул руку.

— Очень приятно.

— Очень приятно, Артур Гургенович. Мне о вас Павел Васильевич рассказывал — много и хорошо.

— Это потому что не всё знает.

— Ну, — Зинаида Фёдоровна позволила себе короткую улыбку, — у нас у всех так.

Артур усмехнулся. Между ними проскочило короткое профессиональное узнавание: бухгалтер деревенского колхоза и бывший начальник отдела московского снабженческого. Они узнали друг друга по типу. Я смотрел на это с двух сторон. С одной — как муж бухгалтера: с уважением. С другой — как председатель, прикинувший: если Артур сюда переедет, у Зинаиды Фёдоровны появится с кем говорить на её языке. Этого собеседника в правлении у неё не было.

— Я ещё на ферму. — Я обернулся к ней. — Через час вернёмся.

— Хорошо. Бумаги по семенам у вас на столе.

Мы вышли. Артур, пока мы шли коридором правления к выходу, обронил тихо:

— Дорохов. Бухгалтер у тебя — золото.

— Знаю.

— Я её в Москве — на отдел поставил бы.

— Ты её мне не уведёшь.

— Не уведу.

По дороге к ферме мы зашли в магазин: правление и магазин у нас на одной улице, и не зайти в свой магазин, ведя городского, я не мог. Магазин был наш, «Рассветовский»: молоко, творог, сметана, хлеб, мука, овощи с погреба, варенье в банках с этикетками от руки. Артур остановился у прилавка, постоял секунд десять. Потом обронил тихо:

— Дорохов. У тебя этикетка с печатью санэпидстанции.

— Да.

— И срок указан правильно. Не «годен до 1990 года», как у нас в Москве на лотке у метро.

— Это одна из причин, по которой я хочу второй магазин в районе.

— Уже второй?

— На осень. Через Медведева.

Артур пробежал взглядом по полкам ещё раз, как пробегают по бухгалтерскому отчёту, проверяя, сходится ли. Сошлось. Мы вышли.

Ферма стояла на восточной стороне деревни, за ручьём. Мы шли по разъезженной дороге; ботинки у Артура были городские, и я заметил, что он идёт аккуратно, ставя ногу на сухие пятна. К концу зимы он усвоит, что это бесполезно.

В коровнике пахло молоком, силосом и навозом одновременно, без победы какого-то одного запаха. Антонина стояла у весов, в ватнике, с папкой; разговаривала с двумя доярками. Увидев меня, договорила фразу до точки и только потом подошла.