Конечно, мы его не послушались. Для меня была важнее безопасность Иры и других людей, которые могли стать едой для безглазых. Пока там доктор и важные люди решают, мы будем делать своё дело. И следующей ночью мы продолжили охоту.

За три ночи мы убили около шести десятков тварей. Образцы больше не собирали. Работали на скорость. Утром возвращались к Ире домой, приводили себя в порядок, заказывали пиццу, суши и валялись в постели до самого вечера. На четвёртую ночь мы поймали всего троих. На пятую — одного. Следующие несколько вылазок прошли впустую. Безглазые пропали.

На всякий случай утром мы наведались в торговый центр, где обитала женщина в красном, но она не появилась. Ира радовалась, как ребёнок.

— Это победа! — говорила она. — Нам нужно устроить праздник!

— Если мы расскажем доктору, что не послушали его…

— Так и не будем говорить. Напросимся в гости. Принесём вина и закуски. Я соберу на стол. Сегодня первый день, когда мы можем наконец вздохнуть спокойно.

Ладно. Всё равно я только и мечтал, как бы побыстрее избавиться от ужасного ножа. За время его использования я обратил внимание, что линии на лезвии стали гореть ярче, и меня это беспокоило. Я позвонил доктору. Он не возражал против вечеринки.

Мы накупили продуктов. Приехали к нему. Ира хлопотала на кухне, а я накрыл стол, и мы с Метельковым потихоньку распечатали бутылку красного вина. Я попросил пенал для ножа, чтобы убрать его на время вечеринки. Не хотел его постоянно носить с собой. Он сильно раздражал. Доктор указал мне на полку, где лежал пенал, и я с облегчением спрятал туда нож и перчатки.

— У меня для вас хорошие новости, — объявил он, когда мы собрались за столом и подняли бокалы. — Я связался с одной организацией, которая возьмёт вас под свою защиту. Что-то вроде программы защиты свидетелей.

— А как же ФСБ? — спросил я.

Метельков заверил, что работы и в этом направлении ведутся, но всему нужно время, а сидеть в четырёх стенах, может быть, придётся ещё долго. Мы выпили. Потом ещё. Потом доктор попросил достать для него трубку и табак, лежавшие высоко в серванте.

— Люблю покурить трубку иногда, — объяснил он.

Я выполнил его просьбу. Мы смотрели, как он курит. Ира начала расспрашивать его, как так вышло, что он не может ходить.

Метельков замялся.

— Грехи молодости. Я в молодости порой совершал и не очень хорошие дела. За некоторые я до сих пор расплачиваюсь. Врачи извлекли из позвоночника пулю, но ноги так и не начали ходить.

— В вас стреляли? — переживая, спросила Ира.

— Вроде того. Это была непростая пуля, — вздохнул доктор и потом неопределённо сказал: — А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, что осталось на трубе?