— М-да, — подытожил Иван. — Значит, всё тебе только приснилось?
— Скорее привиделось в результате отравления, — поправил его Петрович. — Только ты об этой истории особенно не трынди, если кого из наших встретишь. А то тебя за психа все примут
Сашенька
Он появился в моей жизни совершенно случайно. Нашёл я его в коробке из-под обуви на помойке возле соседнего дома. Он тоненько скулил, и я сначала подумал, что это котёнок. Островский район у нас в городе — самый маргинальный. Всякое выбрасывали. Да и хорошо, если в помойку. Тем утром я выбрасывал мусор и нечаянно уронил в контейнер свои часы. Браслет расстегнулся, и я полез за ними на самое дно. А он там. Пищал, скулил, плакал — не знаю, как лучше описать эти звуки, но я не смог подавить в себе жалость и любопытство. Забавно, конечно, вышло. Я открыл коробку, а там кокон из тряпок. Слышу: пищит. Ну я и отнёс его к себе домой. Всё равно один жил. Никого у меня не было. Распаковал я кокон, а там — он. Маленький, розовый, глаза большие и чёрные. Рот до ушей. Да чего там, не было у него ушей. Маленькое вытянутое тельце и короткие лапки. Голенький. Как говорится, в чём мать родила.
До сих пор гадаю: что же это за мать его родила?
Первым моим желанием было выбросить его обратно в мусорный бак, настолько он показался гадким. Но я сдержался. Не знаю, почему. Испугался, наверное. Из кого бы он ни выпал, а всё ж это был новорождённый. Мне было некогда над ним охать: ему требовалось питание, и я немедленно побежал за молоком в магазин.
Вру. Я, конечно, переживал. У нас на районе таких мамочек после девяти — возле каждого магазина: «Мужчина, на сигареты не хватает, подбросьте полтинник». И стоит, трясётся, бланш под глазом левой рукой прикрывает. Ненавижу таких. За бутылку всю себя готовы отдать. Островский район — издревле чемпион по количеству разливаек на квадратный километр точечной жилой застройки. Раньше-то заводы работали, трудовая общественность употребляла строго перед сменой и сразу после, а в нынешние времена многих посокращали, производство пришло в упадок. Вот и пьют в надежде на перемены к лучшему.
Сам-то я женским обществом десять лет не интересовался. С тех пор, как получил инвалидность. И пенсию. И с того самого момента, как от меня сбежала жена. С настоящим мужчиной ей жить хотелось, а не с огрызком. Первые годы я расстраивался, винил себя и ту секунду, когда неудачно наступил на мину. Отдавал долг своей Родине, а после больницы не смог отдавать долг дорогой жене. К чему все эти клятвы и обещания? В горе и в радости? Никто не хочет жить в горе. Застрелился бы, но, опять же, у меня было достаточно времени всё обдумать и взвесить. Раз я выжил тогда, значит, это кому-нибудь нужно. Вот я и жил себе тихонечко. Еда, лекарства, коммунальные расходы, прогулки в лес и походы в библиотеку. Пытался переключиться на стандартные мужские развлечения: охота, рыбалка, ягоды и грибы. Планировал купить старую дачу, отремонтировать и жить там каждое лето. Правда, с моей-то пенсией… Это как на ракету до Марса накопить. Даже Илон Маск не накопил, куда уж там мне, искалеченному инвалиду.