И я рассказываю. Скомкано, сбивчиво, вываливая обрывки, как умею. Про звонок, угрозы. «Братца», который обвиняет нас с Сарханом в том, что мы украли у него отца. Про свою полную потерянность и дикую, бессильную ярость на мать, которая, возможно, всё знала и молчала. Говорю, и снова чувствую, как внутри всё сжимается в болезненный узел от той же беспомощности.
Амелия слушает, не перебивая.
— Может, встретитесь лицом к лицу? Поговорите, и ты расскажешь, что и как… Поймет, думаю.
— Да нет! — восклицаю я, и в голосе прорывается зажатая глубоко внутри паника. — Он такой грубый, Ами! Ты бы слышала, как он наезжал! Какие слова говорил!
Я не стану повторять эти слова. Они и так горят у меня на языке, отравляя всё изнутри.
— Амишка, поешь что-нибудь и прими еще одну таблетку. Иначе снова без сил будешь в кровати валяться. И перестань думать о том парне. Все же надеюсь… при встрече он поймет, что все не так, как ему кажется. Вам хватит одного разговора.
Её простые, такие разумные слова должны утешить. Но они лишь подчеркивают пропасть между её нормальным, управляемым миром и моим иррациональным, ползучим страхом.
— Брось, подруга… Пустяки все это. — Я машу рукой, стараясь изобразить наплевательскую легкость, которой нет. А потом, почти не думая, наношу ответный удар, желая отвлечь внимание, перевести стрелки на неё: — Иначе вы с Эмином тоже давно помирились бы.
Она даже не дрогнет. Не меняется в лице.
— Не сравнивай. Разные ситуации.
— Угу, разные, — бормочу я, безвкусно пережевывая кусок омлета. Еда кажется пресной, жевать лень. — Ты не задерживайся сильно. Езжай на работу.
— А ты отдыхай, приходи в себя.
— Обязательно приду, — горько усмехаюсь я. — Если не позвонит мой новый «братишка». — С особой, ядовитой интонацией растягиваю это слово, чувствуя, как морщусь от физического отвращения. — Когда уже моя жизнь будет нормальной? Мужика бы мне… Настоящего. Любящего… Но куда мне с таким весом? — я с силой тычу пальцем себе в бедро, в бок, чувствуя знакомое, ненавистное ощущение собственного тела, его неидеальности. — Я решила в спортзал записаться. Худеть буду. И меньше жрать.
Это отчаянная попытка. Попытка схватиться за что-то простое. За то, что можно контролировать. За свое тело, раз уж не получается контролировать собственную жизнь. Нет, я не такая уж толстая, но и до подруги мне далеко.
Амелия улыбается. В её улыбке нет ни капли насмешки.
— У тебя все получится. И со спортзалом, и с личной жизнью. И мужика найдешь достойного…
— В гробу, ага… — фыркаю я, но уже беззлобно.
Подруга собирается, целует меня в макушку и уходит. Я снова остаюсь одна. Таблетка делает свое дело, слабость и сонливость снова накатывают тягучей волной. Я смотрю на свой телефон, лежащий в стороне на тумбочке. Молчит. Пока молчит. Этот звенящий покой — самый обманчивый и тревожный из всех.